Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

ли они попросили Марину, то ли Марина сама предложила позаниматься с ней летом, но только вот уже полтора месяца Кристина живет у нас в доме и каждый день утром и вечером подолгу занимается с Мариной в балетном зале. В пятницу вечером за ней заезжает мама, усталая женщина лет пятидесяти, все забываю, как ее зовут, они пьют с Мариной чай, потом мама забирает Кристину, а в воскресенье вечером привозит обратно. Я смотрю на Марину – когда она с Кристиной, Марина словно сверкает изнутри, и я думаю: а если бы Кристина была нашей дочкой?.. И отгоняю от себя эту мысль, мы же договорились – только позитивные эмоции. Но я все равно на минуту это себе представляю, и мне так жаль, так чего-то очень сильно жаль, еще, может, и не свершившегося, но какая-то щемящая печаль на секунду впивается в сердце. Я боюсь спросить Марину, а что она думает, только вижу, как светлеет ее лицо и как она даже молодеет, когда с нами Кристина. И опять я отгоняю от себя другую мысль: а что же с нами будет, когда она поступит и уедет в Нью-Йорк?

– Да, спасибо, – говорит Кристина. Она готова к занятиям и ждет, когда проснется Марина.

А вот и она, входит в гостиную, уже одетая для урока – на ней черная футболка и черные лосины. Я целую ее в голову, вдыхая знакомый запах.

– Привет, дорогой! – говорит она. – Давно встал?

– Как обычно, – говорю. – Мне будильник не нужен.

– Сегодня будет хороший день, – Марина подходит к окну и потягивается, как кошка. – Может съездим на океан? Вода уже, наверное, достаточно прогрелась?

– Да, конец августа. Я две недели назад купался, уже было сносно, – отвечаю я. – А про акул ничего не пишут?

Еще одним последствием глобального потепления стала миграция тюленей. Их и раньше можно было увидеть в океане, а теперь их появляется гораздо больше, все к ним привыкли, дети уже не кричат на пляже как сумасшедшие: «Seal, seal[82]». Но за тюленями пришли акулы, в прошлом году было три случая нападения акул, в этом пока тихо, но вода еще холодная была.

– Кроме обычного «Shark Watch[83]», пока ничего.

– Вот и поехали тогда, – говорит Марина. – Можем к Beachcomber, хочешь – можем на Race Point Beach в Провинстауне. Кристина, ты куда хочешь? – поворачивается она к Кристине, не давая мне ответить.

– Куда вам удобнее, – отвечает Кристина.

– Поехали на Race Point, – говорю я. – Кристина там никогда не была. Там самые красивые дюны. Занимайтесь, а я соберу вещи и выведу iCar.

И еще я думаю, что надо будет найти время съездить на станцию Маркони – я целую неделю не делал измерений. Вроде день в самом деле хороший, интересно, увижу ли я что-то сегодня в океане?

Пока идет урок, я читаю мейлы и просматриваю биржевые индексы. Я ловлю себя на мысли, что боюсь открывать электронную почту – последние годы были эпохой уходов. Во время Covid’а заразилась и умерла мама Марины, и было так нелепо, что мы даже не смогли прилететь на похороны, Марина себе места не находила. Ушли родители Франческо один за другим, ушел Карен. Да, как ни странно, жизнелюбивый и абсолютно здоровый Карен умер во время футбольного матча, когда Самвел промахнулся с пенальти. Говорили, сердечный приступ, разрыв сердца. Вот так же утром пришел мейл от его жены и приглашение на похороны. Это было после Covid’а и до прорыва дамбы, в Лондон уже можно было летать, и мы слетали. Каким нелепым это все казалось – Карен, любитель красных брюк и московских клубов, мы только-только разговаривали с ним о том, что нужно бы инвестировать в авиалинии, и вот стоим перед его гробом в армянской церкви. Как все хрупко, думалось мне. Несколько лет назад пришло письмо от Пети, сына Юрия Петровича, и я уже понял – о том же самом.

Бедный Юрий Петрович, я видел его в последний раз на похоронах своего отца, он тогда уже болел и каждое движение давалось ему с трудом, он сильно похудел, кожа висела на нем, как одежда, которая не по размеру. Он обнял меня за плечи, посмотрел в глаза и тихо сказал: «Спасибо. Спасибо за все». – «Что вы, Юрий Петрович, – ответил я, – это вам спасибо огромное, что пришли». – «Я твоего отца мало знал, – продолжал он, – но думаю, он был хорошим человеком. Смог воспитать хорошего сына», – с этими словами он еще раз стиснул мои плечи и попрощался, я и не думал, что мы видимся в последний раз.

Я ведь был очень близок к тому, чтобы предать его, тогда, в Петербурге, – большое было искушение, но как я мог? Наутро после того ужина с Бондаренко, на котором все говорили полунамеками, я поехал к нему в офис и все рассказал. Он внимательно выслушал, пробормотал «да, так я и думал», потом посмотрел на меня внимательными глазами в роговых очках.

– Во всей этой истории мне важно одно, – сказал он. – Ну создастся фонд, потом развалится, не беда. Мне важно, на чьей ты стороне.

– На вашей, Юрий Петрович, конечно же, на вашей! – горячо сказал я, уже не испытывая ни тени сомнения.

Индексы вроде осторожно растут. Меня особенно интересуют акции компаний, занимающихся накопителями энергии, поскольку это поле деятельности моего стартапа. Да, они растут после того, как прошла новость, что Apple скупает технологии накопителей для нового поколения iCar, первые модели которого когда-то назывались «Тесла». Но мне нужно еще продолжать развивать стартап, выходить рано, нужны нормальные, а не пилотные контракты с производителями батарей, чтобы было что продемонстрировать потенциальным покупателям, и мультипликатор они тоже поднимают.

Недавно приезжал Володя, который как раз успешно вложился в стартапы. После продажи «Оргнефтехима» он уехал в Калифорнию, у его жены Нины там были родственники в сельскохозяйственном бизнесе. Совместно они сделали химический стартап, присадку, которая во много раз повышает урожайность, особенно в условиях засухи. И тут по Калифорнии прокатилось сразу несколько волн засухи. Monsanto и Bayer бились за Володин стартап, как на аукционе, а Володя улыбался и поднимал цену. Наконец Monsanto победил. После этого не только Володя, но и дети, и внуки Володи, которые у него как раз родились, могли бы не работать, но Володя не мог сидеть сложа руки и устроился читать лекции по органической химии в Стэнфорд.

Выяснилось, что Володя приехал сказать мне, что у него рак четвертой степени. Он сильно похудел, весь как бы съежился, гриб-боровик, с которым он у меня ассоциировался, усыхал. И глаза, мне казалось, тоже потухли.

– Надо бороться! – произнес я горячо. –