Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

Осторожно, чтобы никого не разбудить, наливаю себе большую чашку кофе, выхожу на «палубу» – нашу построенную на сваях и поэтому как бы парящую над землей и морем веранду – и окунаюсь в царство белого света, он слепит глаза – белое солнце отражается от белого песка и создает ощущение зыбкости, как дюны, как песок, как волны на океане. Я делаю глоток кофе и думаю о том, как все иллюзорно и зыбко. Мы купили этот дом с тем, чтобы встретить здесь старость, мы думали, что вот будет такое место на земле, куда нам всегда захочется вернуться. Где мы состаримся, взявшись за руки и глядя друг на друга, и умрем в один день, как в сказке. Я закрывал глаза, и мне все время виделось, как я собираю жухлые листья в саду. Пестрый ковер из красно-желто-оранжевых листьев покрывает траву, я аккуратно сметаю их граблями, а кругом пахнет прелой листвой и первыми холодами, которые несет низкое осеннее небо. Теперь я закрываю глаза и ничего этого не вижу. Только города под водой.

Я вспоминаю как мы покупали дом. Марина влюбилась в Кейп-Код и особенно в Уэлфлит сразу, еще в первую поездку в 2001-м, после 9/11, – здесь все было так спокойно после печального и так и не принявшего нас Нью-Йорка. Мы часто приезжали сюда и потом: и летом, и осенью, осенью здесь было особенно красиво из-за ярких красок, наверное, и из-за ностальгии. Уэлфлит казался улучшенной копией побережья Финского залива около Сестрорецкого курорта с его песчаными пляжами, сбегающими к мелкому заливу, прудиками и болотцами. На другой стороне бушевал океан – до него было рукой подать, и вместе с тем его стихия до нас не долетала. Мы брали напрокат велосипеды и гоняли по старой железной дороге, превращенной в дорожку для велосипедов, я чувствовал себя пассажиром в вагоне, пробирающемся сквозь курортные домики в Истхем где-то в позапрошлом веке. Можно было доехать почти до Провинстауна на севере Кейп-Кода, в дикий парк с дюнами и долго-долго колесить в пространстве белого света и песчаных холмов, где волны песка казались продолжением волн океана. Можно было пообедать в любимом ресторане Марины Mac’s Shack, где подавали ее любимые устрицы с сашими, а потом поехать на океан в Beachcomber, где варили горькое крафтовое пиво, а Марина пила или воду, или «маргариту». Казалось, от этой гармонии песка, света, ветра и океана невозможно устать – мы приезжали в Нью-Йорк и думали, когда вернемся сюда снова.

Как-то раз мы ехали на велосипедах в Уэлфлит и свернули слишком рано, еще до поворота в город. Нам даже стало интересно, мы никогда не были в этих краях, узкая дорога вела нас в другую сторону, от города, потом закручивалась, шла мимо болотца и выходила к заливу, на противоположном от города берегу. Качество домов улучшалось пропорционально удалению от дороги. Так мы доехали до сложенного из грубых камней волнолома, на котором расположились рыбаки, а на пути обратно увидели этот дом. Веранда, наша теперешняя «палуба», взлетала над холмами, белые стены казались расправленными под ветром парусами, и сквозь заросли к заливу от дома спускалась похожая на трап деревянная дорожка.

– Хочу здесь жить, – тихо и уверенно сказала Марина, слезая с велосипеда.

– Хоти, – сказал я. – Этот дом стоит минимум миллион. Нам пока не по карману. И к тому же такие дома не продаются. Переходят из поколения в поколение.

– Ты заработаешь много денег, и мы его купим, – улыбнулась она и коснулась моей руки. – Вот увидишь!

После того как мы продали «Оргнефтехим» и я окончательно вернулся к Марине, мы стали думать куда бы переехать. Я не мог находиться в Майами-Бич, мне все там казалось слишком искусственным, слишком fake[77], меня раздражали жара, влажность, отсутствие смены времен года, постоянные толпы праздношатающихся туристов. «Подумай, где ты хотел бы встретить старость», – как-то сказала Марина, и мы начали перебирать места. Нам обоим хотелось жить вдали от большого города, но я настоял, чтобы недалеко был большой аэропорт, чтобы мне летать на советы директоров. Мы перебирали места, но либо они не нравились кому-то из нас, либо это была совершенная глушь, и тут Марина сказала:

– Кейп-Код.

– Какой же тут аэропорт? – удивился я. – До Бостона два с половиной часа пилить.

– Это на машине напрямую, – ответила Марина. – А ты в курсе, что из Провинстауна ходят паромы? Как минимум летом. Полтора часа, и ты не просто в Бостоне, а в аэропорту.

– Ты же не предлагаешь поселиться в Провинстауне? – шутя сказал я. – Такая пара, как мы, там будет в меньшинстве[78].

– Уэлфлит? – вопросительно посмотрела на меня Марина.

– Ну ок, let’s check it out on Zillow[79], – сказал я. – Просто из спортивного интереса. Я зашел на Zillow, набрал Wellfleet, MA, поставил ограничение по минимальной цене в миллион, и мне вывалилось тринадцать домов. Я кликнул по первому… белые стены… веранда на сваях… Что-то смутное зашевелилось в памяти, и я посмотрел на Марину.

– Это тот дом, – без тени сомнения сказала она. – Я его помню, как будто мы там были вчера.

– Погоди, – сказал я. – Надо проверить на карте.

Я посмотрел, и вправду – дорога на волнолом между болотцами и лесом, лесенка, спускающаяся к заливу, как трап… адрес 205 Samoset Avenue – эта авеню по давним воспоминаниям была весьма узкой дорожкой…

– Ну что? – победно спросила Марина. – Мечты сбываются? Берем?

– Берем, – сказал я.

За много лет, как и предполагалось, дом подорожал и теперь стоил два с половиной миллиона. Другие мы даже не смотрели.

Дом превратился для Марины в настоящий проект, она занималась им все свободное от балета время. «Без компромиссов, – сказал я. – Будем встречать старость в доме, который сделан под нас». Предыдущие хозяева постарались придать дому черты яхты, возвели «палубу» на сваях, на которую мы и купились, белый и серо-синий цвета стен и пола напоминали о контрасте воды в заливе и местного неба, овальные зеркала казались похожими на иллюминаторы – по вечерам в них отражались отблески маяка в гавани Уэлфлит. Мы ничего этого трогать не стали, Марина только поменяла массивную кухню и кое-где оставшуюся старую мебель на обстановку в более современном строгом и графичном дизайне, а плетеные кресла и диваны прекрасно подходили этому дому. И еще купили мне на антикварном рынке в Барнстейбле огромный письменный стол начала девятнадцатого века, его сюда еле втащили пятеро грузчиков. Я часто сижу за ним ранними утрами и любовно глажу старое теплое дерево столешницы, оно проникает в меня, стол хочет рассказать мне свою историю, какие у него были