Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

мы с ним идем по волжскому плесу, в детстве мы каждый год ездили с ним в низовья Волги на рыбалку, и мне так тягостно… словами не сказать. Получается, им было бы лучше, если бы меня не было. Как поздно все это понимаешь, когда больше нечего сделать. Жизнь уходит на то, чтобы научиться жизни. Остается думать, что где-то существует непрожитая жизнь, где все будет совсем по-другому, и в ней мое существование будет, наконец, наполнено добром и смыслом.

Я ничего не ответила, что я могла сказать. Просто обняла его и поцеловала. Perché sarà migliore e io sarò migliore – вспомнилась строчка из песни.

Сегодня вечером перед сном включила телевизор – RAI 1, и выключила тут же. Заражения и смерти бьют все рекорды, куча эпидемиологов, откуда их столько стало, предупреждает, что будет еще хуже, до пика еще далеко. Горит вся Европа и Иран, в России и Америке, как ни странно, спокойно. Конте требует у Евросоюза выпуск евробондов, чтобы поддержать экономику, Евросоюз не дает. Разбирайтесь со своим коронавирусом сами. Невольно вспоминаются мысли Андрея.

Мы развлекаемся тем, что смотрим виллы на Капри на продажу – так на некоторое время забываешь про окружающий ужас. Мне очень нравится одна – вдалеке от туристических троп, на возвышении, вся из белого камня, парящая над морем, словно застывшая музыка, я даже знаю какая – скрипичный концерт Паганини. Тропинка спускается к небольшому пляжу, с него видно грот, вода в гроте становится бирюзовой и почти прозрачной, я не могу поверить, что такая красота существует. Я представляю нас там, как я расставляю тарелки на столе, мы пьем вино, глядя на закат, – и не получается. Почему-то не получается. И тогда я забиваюсь в кровать и вспоминаю сказку о глупом мышонке.

28 марта

Сегодня стало совсем невмоготу, и мы решили пройтись. Если нас встретят полицейские, притворимся, что не знакомы, – договорились мы. Мы отошли от дома и пошли по Via Montenapoleone. Основная улица Quadrilaterale della Moda[68], где в дни распродаж ступить некуда, была абсолютно и совершенно пуста. Казалось бы, можно уже привыкнуть к тому, что все закрыто, но меня это не перестает удивлять. В витринах модных домов стояли покинутые манекены, но возникало впечатление, что все закрылось совсем недавно, будто бы на выходной. Мы дошли до Via Manzoni, где три недели назад пробирались сквозь толпу на «тесле», толпа сейчас казалась сюрреализмом, а пустота – естественным состоянием. Только бар в Grand Hotel et de Milan был открыт, и еще Nobu в Доме Армани, туда-то я и упросила Андрея зайти. Мне всегда нравился Nobu, там была такая свежая японская еда, и я просто соскучилась по бару или ресторану. Мы заказали два бокала шампанского, даже ничего не ели, нам их принес официант, почему-то без маски, он кашлял и извинялся, извинялся и снова кашлял. У нас, конечно, были маски, но мы же пили шампанское, поэтому их пришлось снять. Мы быстро его допили и по Via della Spiga вышли на Corso Venezia и обратно к дому. Настроение было испорчено.

По RAI 1 сегодня показывали Эрмитаж. Им нужно чем-то развлечь шестьдесят миллионов итальянцев, вот они и показывают балеты и музеи, но я, в принципе, очень за, когда бы я еще посмотрела Эрмитаж. Я в детстве три года туда ходила, пока не стало ясно, что балерина берет во мне верх над художницей. Было такое странное впечатление – я словно лечу за камерой или над камерой, вижу то, что она показывает, и вспоминаю то, что не попадает в кадр, но знаю, что оно здесь должно быть. Я понимаю, из какого зала мы выходим, куда будем переходить – я словно переношусь в то пространство, оно такое же, только стало меньше – в детстве залы казались огромными, а коридоры – длиннющими, а сейчас все иначе. Или это проблема ракурса фотокамеры, а может времени, того времени, когда «деревья были большие»? Я гляжу на коридоры Эрмитажа, а в памяти всплывает Константиновская усадьба, как мы там бродили по пустынному парку мимо полуразрушенного дворца и теплый запах прелой листвы и осеннего увядания не отпускает меня. Хотела бы я приехать в Петербург? Не знаю. Маму посетить было бы хорошо, но она прекрасно приезжала ко мне в Майами, а в Милан ей еще и ближе. А так – мы разошлись давным-давно, я изменилась, и город, где прошло мое детство и юность тоже изменился, я, пожалуй, не приду умирать на Васильевский остров. Я не хочу ходить по этому городу как американка и говорить «Wow, it’s so lovely»[69], понимая, что я здесь турист, я вообще не хочу унижать его своим присутствием. Иногда мне вспоминается Лиговский проспект и дом в Транспортном переулке, как свет от фар таинственными сполохами ощупывает потолок под анданте набирающих скорость поездов – и этого достаточно. Пусть мои воспоминания останутся со мной. Когда ты чувствуешь время, тебе не нужно пространство – Эйнштейн от такого заявления в гробу перевернулся бы.

И еще я думаю о том, как все будут рады, когда этот ужасный коронавирус закончится. Мы выйдем на улицы, мы поедем на Капри, купим виллу, будем на ней жить и смотреть на море перед гротом. Никуда я больше не полечу. Мы, конечно же, не будем целоваться с первыми встречными, ну по крайней мере не сразу, но и шарахаться тоже прекратим. Бары и рестораны снова наполнятся людьми, откроются магазины, и я куплю себе два новых летних платья, а может три, на лотках у рыбаков мы станем рассматривать и выбирать свежую рыбу, простые вещи будут возвращаться понемногу, и мы все будем радоваться этому возвращению. Говорят, скоро цифры заболеваемости изменятся. Господи, неужели это правда, неужели скоро?

1 апреля

Ну вот оно и случилось, я так и знала, что это произойдет, только думала – может, все-таки пронесет, но нет. Наверное, это из-за того выхода в Nobu. Я проснулась прошлой ночью из-за того, что кашлял Андрей, сухо так, будто лаял, и поняла, что у меня у самой жар и ломит суставы, а в груди как будто ершик для мытья посуды – трудно дышать. Я померила температуру Андрею, потом себе – да, ничего хорошего, у меня 37,9, а у него аж 39,2 и постоянный лающий кашель. Я из Америки привезла Tylenol, искала его полчаса, нашла, дала Андрею и сама приняла, мне вроде помогло, я поспала еще пару часов и снова проснулась от его кашля. Он полулежал в кровати, слипшиеся волосы падали на лоб, и черты