Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

не отводил глаз, мы тоже, было плохо видно, но я думаю, он нас узнал, его глаза не скользили бесцельно, а сосредоточенно смотрели на нас с Андреем. Ни он, ни мы не опускали стекол. Он оторвал взгляд первым, было видно, что он обращается к водителю, и потом отодвинулся в глубь салона. «Как ты думаешь, это он? – спросил Андрей. – Что он здесь забыл?» «Не знаю», – сказала я и взглянула еще раз. С теперешнего ракурса было неясно – Юрий Петрович это или кто-то другой, а он больше на нас не смотрел. Потом наш ряд медленно поехал, и допотопная Lancia осталась позади. Постепенно движение возобновилось, еще через полчаса мы доехали по первой станции оплаты проезда на автостраде и увидели, как бригады карабинеров в черных мундирах разворачивают автомобили – Милан закрывали.

«Не в этот раз», – сказал Андрей. Я была ему признательна, что он не упрекает меня. Про Юрия Петровича он тоже не вспоминал. Остановились около Autogrill выпить кофе. Autogrill был полупустой и люди шарахались друг от друга. «Давай посмотрим авиарейсы, – сказал Андрей. – Зачем возвращаться домой, поедем сразу в аэропорт». Он зашел в приложение Алиталии – за границу уже нельзя было улететь напрямую, но еще можно было через Рим. «Как странно, – сказал Андрей, – это же не имеет никакого смысла». Мы купили два билета до Лондона по 3000 евро в эконом-классе и направились в Мальпенсу. Tangenziale двигалась очень медленно – два потока: один из Милана и второй, повернутый обратно в Милан, встречались здесь и соединялись в одну большую пробку. Может, это и к лучшему – мы не успели далеко отъехать до того, как Андрею позвонили из Алиталии и сказали, что все рейсы из Милана отменены и что деньги за билеты будут возвращены. «Поехали домой, – сказал Андрей. – Давай останемся, значит не судьба».

В воскресенье Милан еще бурлил, но не так – люди скорее возвращались со своими чемоданами. А в понедельник наступила тишина – весь Север Италии объявили красной зоной. Как ни странно, все успокоились, никто никуда больше не стремился. Как будто всем нужен был катарсис, и постоянно нараставшее напряжение исчезло само собой. Истерия последних дней сошла на нет, люди в кафе и в очереди перед магазином снова стали вежливыми, их просто теперь было очень мало, а потом и вовсе исчезли. Ушла суета, все перестали спешить, потому что спешить стало некуда. Даже на телевидении истерия поутихла – всех просто призывают остаться дома – кругом одни и те же слова – #Iorestoacasa[66]. Площадь San Babila перед домом выглядит пустой и безлюдной: день, а на ней ни души, только фонтан – пирамида с чугунным шаром на вершине – по-прежнему работает. Наверное, так должны выглядеть покинутые города после атомной войны.

«Ладно, прости за розы, – сказала я, перестав плакать. – Давай ужинать». Мы открыли бутылку шампанского, а что ели – не помню.

16 марта

Неделю назад закрыли всю Италию. Вся страна теперь красная зона. Вдвоем в машине нельзя, в магазин нельзя, в барах больше определенного количества не собираться. Все это приняли как должное и засели дома, никто сильно не сопротивлялся. Мы тоже сидим. Андрей пишет книжку, я просматриваю балеты – от «Жизели» в Ковент-Гардене до «Спартака» в Большом. Все, на что раньше нужно было лететь через океан и покупать билет втридорога, теперь доступно онлайн, смотри не хочу. В будущем, похоже, не нужны будут театры, ни Ла Скала, куда, может быть, меня возьмут на работу, ни Большой, ничего.

Мы встречаемся за ужином. Доставка еды работает с перебоями, заказывать надо далеко заранее, Андрей говорит, что это шок спроса-предложения, со временем все придет в равновесие, но от этого не легче. Холодильник обычно пустой, а выходить не хочется. Часто мы просто пьем вино, которого у нас много, едим сыр и смотрим на алебастровых девочек – одна сестра или подруга гладит и успокаивает другую, «все пройдет, – мне кажется, говорит она, – все в самом деле проходит». За ужином мы перебираем города, где были когда-то вместе, рассказываем друг другу о городах, в которых были по отдельности, – у меня список короткий, Майами и все, а Андрею есть что вспомнить, он рассказывает мне про европейские столицы: Лондон, Париж, Вена, Берлин, Прага, про диковинные восточные города: Дубай, Мумбаи, Пекин, Гонконг, Тайбэй. Мне интересно, но как-то отстраненно, почему-то возникает стойкое ощущение, что я туда никогда не попаду. Иногда приходят мысли о девочке в белом пальто и о нашей неродившейся дочке. Был бы ребенок – была бы надежда. Или наоборот – обуза, вдруг мы вдвоем в больницу попадем, кто тогда о ней будет заботиться? Франческо и его семья? Почему-то мне кажется, да нет, я на сто процентов уверена, что это была бы девочка.

Я учу итальянский, а что еще остается? Смотрю телевизор, слушаю простенькие поп-песни. Вот эта мне запомнилась и все время крутится в голове:

Vorrei che fosse oggi, in un attimo già domani

Per re-iniziare, per stravolgere tutti i miei piani

Perché sarà migliore e io sarò migliore

Come un bel film che lascia tutti senza parole…[67]

В самом деле, как хочется, чтобы настало «завтра» и этот кошмар прошел. Все стало бы лучше, и мы стали бы лучше. Если бы я верила в Бога, я поклялась бы, что стану лучше, только пусть все пройдет и мы не заболеем. А так и сказать некому, я просто шепчу, будто заучиваю «Perché sarà migliore e io sarò migliore».

По телевизору показывают пустые города. Они такие красивые, когда пустые, мы, люди, только портим их своим присутствием. Я хотела бы наслаждаться пустыми городами, когда слышишь, как эхо разносит стук каблуков твоих туфель о булыжную мостовую, и понимаешь, что во всем городе, кроме тебя, никого нет. Мы приносим в города грязь, смерть и разложение, городам лучше без нас. В одной передаче показывали каналы Венеции – они блестели бирюзой под солнцем, и в них, говорили, пришла рыба. Как быстро природа возвращает себе все то, что мы у нее отобрали. Мы ей не нужны. Учитывая нашу тягу к саморазрушению, мы просто язвы на теле планеты. Города будут стоять пустыми и величественными, но недолго – потом из асфальта прорастет трава, стены домов покроются трещинами и вокруг запахнет сладким воздухом разложения. Так уже было когда-то – после гибели Римской Империи. Просто прошла одна эпоха и началась другая.

В Милане по-прежнему нет ветра, и весна куда-то запропастилась. Льет нудный