Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

А о чем? Everything is so fragile – все такое хрупкое… я так боюсь, чтобы не разбилось. Мы не жили вместе пятнадцать лет, это все равно что начинать жизнь заново, у него свои привычки, у меня свои, это нормально, когда тебе двадцать пять, а не пятьдесят. Я стараюсь, он старается, иногда это выглядит искусственно, ну что же, все придет chemin faisant, или, как тут говорят – strada facendo[59]. Я вижу, что он меня любит, он вообще изменился за эти пятнадцать лет, правда не понимаю, как конкретно, но разве это важно. Я думаю о себе – с ним мне хочется жить дальше, я замечаю, что перестала считать бессмысленно проходящие дни и торопить конец, как было в последние годы в Майами.

Воспоминание о Майами заставляет меня подумать о балете. Школу продать было просто, но вот теперь-то надо что-то делать, я понимаю, что могу не работать, но не представляю себе, как буду жить без балета. Без языка и связей школу в Милане я не открою, приходится искать работу, а я этого уже так давно не делала. С Ла Скала сначала все так хорошо начиналось, они как услышали, что signora è l-ex ballerina russa del teatro Mariinskiy[60], выбежали на меня посмотреть, как на диковинку, а с Нового года – вообще никакого прогресса. Отвечают в итальянском стиле – la contatteremo la settimana prossima[61], и снова ничего не происходит. Я ждала, было бы так замечательно найти работу в Милане, Андрей здесь как-то начал жить, я вижу, что ему здесь хорошо, не знаю, как он сможет привыкнуть к новому месту… ну, в общем, на прошлой неделе я написала в театр Сан-Карло, в Неаполь – балетные школы в Италии есть только в Милане и в Неаполе. Посмотрим, что оттуда ответят, – пока полная тишина.

Сегодня вечером ходили на праздничный ужин в Savini – старое миланское кафе в Галерее Vittorio Emmanuele. В Милане уже начинаются первые проблески весны, но многие синьоры пришли в шубах. Шубы висели на вешалках, и мех посверкивал под электрическим освещением. Удивительно, но миланские синьоры – олицетворение элегантности, после безвкусной Флориды мне хочется смотреть на них часами и учиться, учиться, как собирать комплект, как подбирать украшения, я думаю о том, что гармония безупречного образа сродни гармонии балета. На закуску были замечательно приготовленные улитки с кремом из кукурузы, а на первое очень вкусное ризотто по-милански. Я за полгода так привыкла к нормальной итальянской еде, то, что во Флориде называлось итальянской кухней вообще никакого отношения к настоящей итальянской кухне не имеет, не представляю себе, как смогу без нее жить. Мы запивали это все бутылкой Were Dreams от Jermann, оно немного вскружило голову, но было изумительно хорошо. Мы шли обратно домой по пустому Corso Vittorio Emmanuele, я, дурачась, показывала Андрею балетные па и вспомнила, как много лет назад так танцевала перед папой в пустом садике возле Никольского собора. Около церкви San Babila (буду все названия на итальянском писать, так хоть запомню), почти у дома, Андрей спросил:

– А ты не хотела бы обвенчаться?

– Обвенчаться? – удивилась я. – Но мы же некрещеные, ни ты, ни я. Да и зачем?

– Эта проблема легко решается, – сказал Андрей. – Помнишь, я знакомил тебя с падре Алессандро, он мне давно предлагал креститься, только не было повода. А если повод – венчание, то почему бы нет?

– Ну не знаю, – задумалась я. – Я так не могу принять чужую религию. А зачем тебе венчаться?

– Боюсь опять потерять тебя, – усмехаясь, сказал Андрей и дотронулся губами до моих волос. – И ветра снова нет.

При чем здесь ветер, подумала я, но Андрей был прав. Вот уже полгода, как я живу в Милане, и меня поражает отсутствие ветра, не то чтобы оно мне мешало, сначала казалось непривычным, потом я привыкла всегда смотреть на неподвижно висящие флаги и рекламные плакаты. Но оно странное – словно затишье перед бурей, которая вот-вот должна случиться.

23 февраля

Не получается писать в дневник каждую неделю – постоянно что-то отвлекает, и не хочется тратить время на пустые слова. Только на выходных выпадает возможность подумать и написать, надеюсь, что-то стоящее. Закрываюсь в спальне, сажусь за бюро конца XIX века и смотрю на алебастровую скульптуру того же времени: две девочки – одна, уснувшая на скамейке, и другая, гладящая, как будто бы успокаивающая то ли сестру, то ли подругу. Скульптура мне очень нравится – тела девочек воздушны и проникнуты глубокой печалью, Андрей мне объяснил, что она ему досталась от старой владелицы. Я смотрю на скульптуру, и она помогает мне сосредоточиться и писать.

Андрей тоже пишет. Закрывается у себя в кабинете и пишет книгу под названием «Опыт прямых инвестиций в России».

– Зачем ты это делаешь, – спросила я его позавчера. – В России тебя все равно не издадут, а в нормальных странах инвестиции в Россию, даже я слышала, не очень… популярны.

– Для себя, – ответил Андрей. – Мне хочется рассказать про время, что я провел в России, как все поменялось от почти цивилизованного рынка до высокодержавного госкапитализма, про людей, которых я знал и которые были в бизнесе, как они изменились… или не изменились. Это не беллетристика и не учебник, скорее мои воспоминания.

– Про Володю ты тоже пишешь? – не могла не спросить я. – Пока нет, – сказал Андрей задумчиво и глухо. – Я пытаюсь помочь Володе по-другому, чтобы его досрочно выпустили, а лучше вообще пересмотрели дело и оправдали. У меня же остались связи в этих замечательных ведомствах, деньги все решают, да и Карен хороших адвокатов нашел, дорогих, правда, но говорят, того стоят.

– И как ты думаешь, это реально? – с надеждой спросила я. – Я думаю, в конце концов время и деньги сделают свое дело, – ответил Андрей. – Но это ведь гонка со временем – хотелось бы поскорее.

В Милане вовсю наступает весна – воздух прогревается, и небо синеет, и дымка над горами рассеивается. Это моя первая весна после вечного флоридского лета, а недавно была первая осень и первая зима. Вчера ездили с Франческо и Галей на озера, в мое любимое Bellagio. В Лас-Вегасе есть отель с таким же названием, помню, возила туда девочек выступать на конкурсе – такой пошлости и безвкусицы я давно не видела. За большие, в общем, деньги ты получаешь фальшивую роскошь и машину по выманиванию из тебя еще больше денег. А здесь – такое слияние глади озера, контура гор на противоположном берегу, их отвесные стены поднимаются высоко в небо и касаются проплывающих облаков. Мыс вдается