Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

Это все из-за меня, конечно, Андрей ничего не сказал, но я все понимала, из-за этой дурацкой встречи в Ла Скала, так мы могли бы уехать неделю назад. Встреча прошла хорошо, директор предложил место преподавателя, как только театр откроется, как только… ну вы сами все понимаете, как же он выразился – «quando tutto rimarrà soltanto uno spiacevole ricordo»[63]. Потом я долго собирала вещи, раздумывала, что взять, не зная, насколько едем – сколько платьев, пальто или плащи, и вот – так затянула. Андрей ничего не говорил – терпеливо ждал, пока я определюсь… и я определилась только к субботнему утру, как раз когда начался этот исход.

Мы вышли из дома и попробовали пройти к гаражу на Corso Matteoti, оставив пробку у входа в метро позади. Таких, как мы, было мало, бо́льшая часть людей шла нам навстречу, в сторону метро. Все везли чемоданы на колесах, были наспех, совсем не по-милански одеты, лица мужчин были сосредоточенные и беспомощные. Две упитанные девушки-американки тащили за собой по-американски огромные чемоданы и переговаривались о последних новостях так громко, что их было слышно на всю улицу, или у меня натренированное ухо среагировало: «And then she said like: wow! And I said like: yeah, man!» Надо же, до какой примитивности может опуститься язык, подумала я мимоходом.

В это время со стороны Piazza Meda на проспект выехали четверо карабинеров на лошадях. «В 2020 году… – подумала я, – как элегантно…». Они в самом деле были красивы, гнедые лошади гарцевали под лучами яркого дневного света, а на них безмолвно высились всадники в черной форме, перевязанной белыми лентами, и в островерхих черных фуражках. «Как всадники Апокалипсиса», – подумалось мне, и, по-видимому, не одной мне. Толпа, раньше более или менее однородная, заволновалась, забурлила, вдруг кто-то крикнул: «Angeli della morte! Siamo intrappolati!»[64], и этого было достаточно – толпа загустела, все побежали в сторону метро, чуть не сбивая с ног нас с Андреем. Это было ужасно, Андрей держал меня за руку, мы пытались идти вперед, но это было невозможно, приходилось уворачиваться от людей, от чемоданов на колесиках, от детских колясок с плачущими детьми. Андрей попытался оттащить меня к тротуару в сторону площади и дальше, к фонтану. Толпа туда не доходила, и можно было передохнуть.

Там-то мы и увидели эту девочку в белом пальто. Мутная темная толпа как будто вытолкнула ее из себя, как что-то чужеродное, что ей не принадлежало, и она очутилась одна на площади. Рядом бурлила толпа, а девочка лет девяти-десяти стояла, испуганно озиралась и откидывала падающие на лоб соломенные волосы. Я видела, как Андрей закрыл руками глаза. «Что случилось?» – спросила я. «Это же уже было, – сказал Андрей то ли себе, то ли отвечая на мой вопрос. – Это же уже несколько раз было, наваждение какое-то!» – «Ей надо помочь, – сказала я. – Пойдем к ней, поможем». И только мы двинулись, как из толпы выскочила темноволосая женщина в легком черном пуховике, схватила девочку за руку и обняла ее, и девочка прижалась к ней. «Cristina! – пронзительно крикнула она, и я вздрогнула. – Ma che fine hai fatto? Mario, – она снова крикнула кому-то в толпу, – l’abbiamo ritrovata»[65]. И вместе с девочкой снова исчезла в людском водовороте.

Когда натиск толпы чуть уменьшился, мы молча двинулись вперед. Говорить не хотелось, да и невозможно было в этом гвалте. Путь, который обычно занимал пять минут, а то и три быстрым шагом, казался долгим, как вечность. Так морозной ночью или дождливым осенним утром прогулка от Галерной до Мариинского театра превращалась в долгое и тоскливое путешествие. Мы сели в «теслу», и Андрей вывел ее из гаража. Ехать направо по Corso Matteoti в сторону площади было невозможно, толпа, хоть и не такая буйная, совершенно не поредела и плотно забивала улицу. Оставался только один путь – налево, через Piazza Meda, мимо карбинеров и потом как-то выбираться через Via Manzoni. Мы переглянулись. «В конце концов, – сказал Андрей, – ну что они нам могут сделать». Они нам ничего и не сделали, вообще непонятно, зачем они там были, мы проехали мимо, и я взглянула на них, вблизи были видны иссиня-черные сапоги, вороного цвета мундиры, перевязанные белыми лентами, и лица, закрытые медицинскими масками. «Даже ангелы смерти нынче в масках», – подумалось мне.

На Via Manzoni было получше, может из-за того, что там и в обычное время движение в один ряд, поэтому наплыв машин ничего не изменил, а метро все-таки находилось в стороне. Мы еле-еле пробирались в потоке людей, бредущих прямо по проезжей части и не обращающих внимания на автомобиль, поскольку не слышали бесшумную «Теслу», а даже если бы она шумела, в жужжании толпы все равно мало что можно было бы уловить. «Тесла» казалась мне диким зверем, который сдерживает все звуки, прежде чем выбраться на волю. На Via Palestro людей стало чуть поменьше. Потом мы повернули на Corso Venezia и через боковые улочки выбрались на бульвары. По бульварам можно было ехать, почти как в обычный глухой час пик, хотя все происходило в субботу днем. Нервозность и страх висели в воздухе, все сигналили друг другу, подрезали, ругались, казалось, это не культурный Милан, а Петербург девяностых.

Так мы ехали примерно час, около Университета Bocconi студенты зачем-то устроили демонстрацию, вывесили красные флаги, и движение встало совсем. Я обратила внимание на странную темно-зеленую машину слева от нас и чуть впереди. «Это Lancia Kappa, – сказал Андрей. – Гордость итальянского автопрома двадцатипятилетней давности. Странно, что она еще едет». Наш ряд чуть двинулся, и мы приблизились к ней. Андрей с любопытством посмотрел в боковое окно, я машинально сделала то же, хотя с моего сиденья было видно хуже. Машина была в идеальном состоянии, ей управлял итальянец в черном костюме и белой рубашке, а на заднем сиденье разместился пассажир, которого мне разглядеть не удалось. Но Андрею, похоже, удалось, он отшатнулся от окна и, бледный, уставился на меня. «Этого не может быть, – сказал он. – Не может быть. Что он здесь делает?» Я постаралась рассмотреть получше, заднее стекло Lancia было чуть затемнено и скрывало детали. Я увидела седые волосы, орлиный профиль, массивные роговые очки, память начала вгрызаться в саму себя, пласт за пластом, все дальше и дальше, вспомнилась наша свадьба и обращенный к Андрею ободряющий голос: «Молодец! В наше время мужчине необходим крепкий тыл!» Мужчина обернулся и посмотрел на нас. Он