Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

лица как-то сразу заострились. Я позвонила в Pronto Soccorso[70]. Они приехали через полчаса, в защитных костюмах, как инопланетяне, и чуть ли не в противогазах, сделали тесты, засунув нам специальные палочки в нос, как будто и без тестов здесь что-то непонятно. Записали номера паспортов и телефонов. Больше ничего не сделали и уехали. Через пару часов позвонили, сказали – да, тест положительный, но вы сидите дома, больницы переполнены, и пейте больше воды. Это вся медицина двадцать первого века? Какие мы все… незащищенные…

3 апреля

Мне лучше, слава Богу, мне лучше. Уже вчера к вечеру стало лучше, а сегодня температура 37,1 и кашель не такой сильный, он утихает, ершик больше не дерет грудь, только изредка напоминает о себе. А вот Андрею становится все хуже и хуже, он почти ничего не говорит и не ест, только кашляет, температура держится на 39 и даже до 40 доходит к вечеру, и главное, – никакой Tylenol ему не помогает. Я подумала, что Tylenol все-таки американское лекарство, от американских вирусов, ему бы что-нибудь итальянское купить, но мы же выйти не можем, а аптека совсем рядом, на Corso Venezia, до нее рукой подать. Он очень сильно похудел за эти дни, кожа свешивается со щек, как у собаки – бульдога или шарпея. И кашель его просто разрывает. Господи, как же все это выдержать!

4 апреля

Сегодня Андрея забрали в больницу San Raffaele. Я пишу это, и мне трудно сдержать слезы, я пытаюсь думать позитивно – его там вылечат, он же столько денег подарил этой больнице, он должен там получить special treatment![71] Но эта мысль не остается со мной, она повисает в пустоте, и я понимаю, что сама уже не очень в это верю. Если бы я верила в Бога, я бы помолилась за него или пошла бы в церковь San Babila, всего-то дорогу перейти, он ее так любил, я нашла бы падре Алессандро и попросила бы его молиться за Андрея и покрестить меня, но ведь мне из дома выйти нельзя. Так и сижу одна в пустой квартире, тягостное предчувствие давит на сердце, хоть кричи. Я смотрю на скульптуру девочек и тяжесть проходит, но ненадолго.

Все началось сегодня ночью – он разбудил меня уже под утро, в сумерках брезжил рассвет, но было еще темно, пришлось включить ночник.

– Что-то случилось? – спросила я. – Тебе плохо?

– Пойдем, – сипло и еле слышно сказал он, звуки почти не вырывались из горла. Мы перешли в его кабинет, компьютер был включен.

– Смотри, – прошептал Андрей, – вот файл, к нему нужен пароль, запиши его, а лучше запомни. Здесь все пароли и ключи от моих… наших счетов.

– Что я с этим буду делать?! – закричала я. – Я же в этом ничего не понимаю!

– Разберешься, – тихо сказал он. – Ты у меня умница. Вот доверенность, – и он показал на листок бумаги, одиноко лежащий на углу бюро, на котором стояла его еле разборчивая подпись. – Надо было бы заверить у нотариуса, но это на всякий случай, по документам ты моя жена, даже если мы не успели обвенчаться.

Меня начал бить озноб, и я не могла выговорить ни слова.

– Позвони Карену, вот телефон, – продолжал еле слышно говорить Андрей. – Он все знает и тебе поможет, он порядочный человек. И еще… – Мне казалось, я угадываю слова, такими еле слышными, будто невесомыми, были звуки. – Будет возможность, найди Володю и попроси от меня прощения. Хотя нет… не надо… – И он затих и уставился в угол.

– Брось! – сказала я, собрав всю свою уверенность. – Ты выздоровеешь! Смотри, я же выкарабкалась, просто мужчинам требуется больше времени, я читала! Ты выздоровеешь, и мы поедем на Капри, купим виллу и никогда не расстанемся, я никогда никуда тебя больше не отпущу.

Я говорила и сама понимала всю глухую безнадежность этих искусственных слов.

Я заснула, не помню как, а проснулась оттого, что Андрей стоял рядом, одетый в джинсы, рубашку и свитер, и пристально смотрел на меня. Я не понимала, который час, но за окном было уже светло, ясный дневной свет разливался по комнате.

– Я вызвал Pronto Soccorso, – сипло сказал он и закашлялся этим лающим кашлем. – Они скоро приедут.

– Ты уверен? – зачем-то спросила я.

Он кивнул.

– Я хотел бы насмотреться на тебя, – еле слышно сказал он, и снова мне приходилось скорее угадывать звуки. – Я помню тебя в юности, а той, какая ты сейчас, не помню.

– Может, это и хорошо? – попыталась пошутить я. – В юности я явно была лучше.

– В последние дни я думал, что этот момент настанет и что я скажу тебе, – продолжал Андрей, никак не отреагировав. – Мне так жаль, дорогая, что я тебя недолюбил, потратил всю жизнь на свою дурацкую лестницу в небо, а на самом деле моя лестница в небо – это ты. Моя самая большая ошибка в том, что я тебя так мало любил.

И снова зашелся кашлем. Я поднялась и обняла его, он отшатнулся.

– Не надо меня обнимать, – тихо сказал он. – Я же заразный.

– У меня выработались антитела, – сказала я, снова обняла его и поцеловала в горячий лоб. – Меня ты точно не заразишь.

Мы помолчали. Он весь был в испарине.

– Мы никогда не будем больше расставаться, слышишь! – сказала я и взяла его за руку.

– Конечно, – сказал Андрей, я видела, как тяжело ему произносить каждое слово. – Почему-то мне кажется, что, что бы ни случилось, наше расставание – не навсегда. Мы еще увидимся с тобой в другой жизни. И в новой жизни не будет всей той дряни, которую мы наделали в нашей. В ней мы не будем расставаться, будем любить сильно-сильно и жить друг для друга.

Тут раздался звонок домофона. Я открыла, пока они поднимались по лестнице, я снова и снова целовала Андрея. Потом они вошли, все в таком же инопланетном обмундировании, заполнили какие-то бумаги, он подписал. Один из инопланетян втащил в квартиру носилки.

– Я пойду сам, – просипел Андрей. – Уж до машины я дойти смогу.

Он нетвердой рукой взял плащ, но не стал его надевать. Переступил порог, посмотрел на меня и пошел, не сказав ни слова. Я вышла из квартиры, он не оборачивался. Последнее, что я видела, это как он спускался по лестнице, качаясь и кашляя.

Как же мне выбить из головы эту строчку: «Ищет глупого мышонка, а мышонка не видать»!

11 апреля

Завтра католическая Пасха. Я думаю о том, как мы могли бы отправиться в церковь San Babila, смотреть там