Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

при попытках развиваться в новых рынках мы сталкивались с крупными компаниями, гораздо больше нас, с их «административным ресурсом». Я пытался говорить с ними о партнерстве, но было рискованно, я вполне понимал, что для нас это будет партнерство неравных. Получалась «ловушка средней компании»: мы не могли развиваться из-за того, что все наши движения блокировались конкурентами, а не развиваясь, мы теряли в конкурентоспособности. Был бы я помоложе и не таким уставшим, я бы, может быть, что-нибудь и придумал, но стресс, недосып и ежедневные заботы – газпромовские тендеры, перебои с окисью этилена, запуск установки по производству интенсификаторов помола – выматывали меня полностью, так что, придя домой, я залпом выпивал две рюмки водки и валился спать, обещая себе, что подумаю об этом на выходных. Наступали выходные – и снова я занимался чем-то, откладывая неудобные мысли все дальше и дальше. Такое настроение в ту пору охватывало многих, я как-то говорил с генеральным директором крупного газпромовского холдинга, показывал ему, что, несмотря на рост выручки и прибыльности, их акционерная стоимость не растет, а он на меня весело посмотрел и сказал: «Вы абсолютно правы. В существующей парадигме бизнеса у нас кончились идеи. Но нам и не надо». Загоготал и хлопнул меня по плечу.

– С годовщиной тебя! – сказал я унылым мартовским днем 2016 года Андрею, когда тот приехал на завод на отчет менеджмента. За окном громоздился снег, серые плаксивые тучи закрывали горизонт – почти как сейчас.

– С чем? – недоуменно спросил Андрей.

– Сегодня десять лет, как мы владеем заводом. Можем выпить по этому поводу.

– Десять лет… – Андрей, казалось, не верил. – А ведь правда. Какими наивными мы тогда были. Нам хотелось стратегического инвестора, BASF того же, потом IPO[55] через три года, потом еще рост – все дальше и дальше… в самое небо, помнишь, как в Дюссельдорфе обсуждали? Я сам тебе все это обещал.

– Помню, – кивнул я. – Что тут сказать. Страна стала другой. Когда мы покупали завод, был рынок, были иностранцы, было действие, все росли, покупали и продавали, а сейчас ты же видишь, что кругом госкапитализм забронзовевший и сплошное болото.

– Вижу, – ответил Андрей. – И что мы с этим будем делать? Очень просто расти, когда все вокруг растет, а какая наша стратегия роста сейчас? У нас есть, в общем-то, эффективный актив, но никакого потенциала роста.

Я пожал плечами. Ну а что я мог сказать. Последнее время я чувствовал усталость от всех этих проектов, которые все тяжелее и тяжелее было реализовывать после Крыма, и Андрей был прав – отдачи от них мы пока не видели. Мы оба молчали.

– Ты пойми, – начал Андрей через некоторое время, повернувшись ко мне и оторвавшись от созерцания серого снега в окне. В большом пустом зале для совещаний были только мы вдвоем, его слова гулко разлетались по залу. – Я вовсе не в претензии к тебе, я понимаю, как много ты делаешь, чтобы завод продолжал давать отдачу. Или так же в претензии к тебе, как и к себе, к себе даже больше. Мы сейчас – это реализация наших мечт пятнадцатилетней давности, а где новые? Новых-то нет! Чем мы будем жить следующие пятнадцать лет? К чему стремиться?

– Заводом, – устало сказал я. – Чем плохо жить заводом? Здесь много чего еще можно сделать.

– Ты думаешь? За последние десять лет у нас не сильно получилось. Может, мы вложились не в тот актив или, что вернее, не в то время, – в теперешних условиях он непривлекателен.

Я понимал, что Андрей говорит цинично и правильно, это были все правильные вопросы, о которых я, конечно же, задумывался, но так прямо их себе ставить избегал.

– Что конкретно ты предлагаешь? – спросил я. – Я думал об этом некоторое время… – протянул Андрей. – Может, вместо очередной стратегии развития нам сделать программу подготовки к продаже? Продать его быстренько и вложиться в стартапы в Кремниевой долине? Там и химические есть. В этой стране про рост можно забыть.

– Так нас там и ждали! – возразил я. – Даже тебя с американским паспортом после стольких лет здесь. А меня? Какая Кремниевая долина, ты же знаешь, как я на английском говорю. И ты серьезно думаешь, что денег, полученных от продажи завода, хватит на инвестиции в что-то стоящее?

– Почему нет, – сказал Андрей. – Миллионов пятьдесят минимум мы за него выручим. Там можно будет еще кого-нибудь серьезного и в партнеры взять… Не трейдеров же твоих тащить.

Собрался менеджмент, наш разговор прервался и потом не возобновился. Сейчас я думаю, что тогда впервые прозвенел звоночек, еще такой не оформившийся, еле слышный. Я должен был обратить на него внимание еще тогда, но не стал – я слишком доверял Андрею.

Второй раз звоночек зазвенел через полгода – Андрей предложил купить швейцарского трейдера в Лугано. Эта идея была обернута в стратегическую оболочку под названием «Контроль над каналами сбыта», мы в самом деле давно об этом говорили. «Тебе делать ничего не надо, – сказал он, – Карен все сделает, он сейчас в Лондоне, ему будет удобно этим заняться, я попрошу. У тебя же все равно с английским еще не очень. Занимайся лучше новым контрактом с Газпромом». Я подумал, что Андрей прав, и снова возражать не стал. К тому же я устал от поездок. Он долго пропадал у Карена в Лондоне, в Лугано, по-моему, так и не удосужился съездить, но результата достиг – сделка по трейдеру была заключена.

А еще почти через год, в конце мая, был прием у губернатора, посвященный Дню химика. И вот тогда нарисовался этот генерал ФСБ. Он подошел, тучный и лысый, похожий на постаревшего Тараса Бульбу, и сказал:

– Я давно восхищаюсь вашим предприятием, Владимир Яковлевич! У «Группы Оргнефтехим» самые лучшие показатели по производительности по всей области! Не отведаете ли осетринки?

Я взял канапе с осетриной и откусил кусочек – она и в самом деле была отменная.

– У Валерия Павлиновича, – он кивнул в сторону губернатора, – осетрина всегда фирменная. Ее бы под водочку… Выпьем?

Я кивнул, от таких предложений отказаться – себе дороже.

– И в самом деле, очень вкусная осетрина, – заметил я. – Предлагаю тост, – громко сказал генерал. – За «Группу Оргнефтехим»! Пусть и далее радует область своими показателями.

Мы выпили, закусили осетриной, и он отошел к губернатору.

Через две недели мне позвонили – генерал был готов сделать предложение о покупке завода.

Пару дней, не больше я думал об этом предложении, прежде чем вынести его на всеобщее обсуждение. Когда-то давно отец рассказывал мне, что нашими предками были евреи с Западной Украины, которые держали