Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

– Помню, – сказал я и положил руку ей на руку. Она вздрогнула, но руки не убрала. – Я, как ни странно, все помню, воспоминания – это все, что у меня есть. И еще деньги. А больше ничего – ни друзей, ни родителей, ни семьи. В жизни было всего так много, а осталось так мало. И меня тоже в ней нет.

– Тебя? – спросила Марина. – Это как?

– Трудно объяснить, – сказал я. – Не чувствую себя, словно это кто-то другой живет или я живу не свою жизнь, а моя осталась где-то. Иногда больше, иногда меньше, иногда это проходит совсем, потом снова наплывает. Воспоминания в таком случае – это как якорь, держат меня на поверхности.

– У меня тоже есть воспоминания, – задумчиво сказала Марина. – Некоторых – лучше не было бы.

– Послушай, – сказал я. – Значительная часть наших воспоминаний – общие. Я хотел бы стареть вместе с нашими воспоминаниями… и вместе с тобой.

Марина молчала.

– Все это как-то backward looking[51], – произнесла она наконец, не отнимая руки. – Я тоже часто вспоминаю прошлое и радуюсь, наблюдая, как проходят дни, но мне хотелось бы, чтобы и будущее было тоже, и в нем была надежда. Тяжело жить без надежды.

– Пусть будет надежда, – сказал я. – Пусть будет общая надежда на общее будущее. Давай больше не расставаться.

Марина ничего не ответила, задумчиво взяла устрицу и облила ее лимонным соком и уксусом.

– Так устрицы в Америке едят, – улыбнулся я. – Так ты никогда не поймешь разницу между устрицами. Попробуй съесть, ничем не заправляя.

Марина вопросительно посмотрела на меня, потом взяла другую устрицу и несмело ее проглотила.

– Да, так в самом деле вкуснее, – сказала она. – Слушай, ты хочешь второе блюдо?

– Как хочешь. Я не голоден. А что?

– Я устала. Джетлаг дает о себе знать. Может, поедем уже в гостиницу?

Без Франческо можно было пренебречь итальянскими застольными обычаями. Я попросил у удивленного официанта счет, мы взяли начатую бутылку вина и вернулись в гостиницу. Перед дверью ее номера я остановился и вопросительно посмотрел на нее.

– Брось, – сказала она уверенно и просто. – Пойдем.

В номере пахло пылью. Я достал бокалы, вымыл их и разлил вино, а потом открыл настежь окно. В комнату ворвался свежий морской ветер, почти штормовой. Он трепал тенты под нами внизу, гнал по асфальту розовую страницу Gazzetta dello Sport, то поднимая ее, то снова пригибая к земле, наконец прибил ее к рекламной тумбе и оставил там трепыхаться, на ветру шуршали ветки пинии и пальмы на набережной. В беззвездном небе далеко вдали над морем плыли ультрамариновые облака. Жизнь обретала устойчивую реальность. Я был я. Мы пили вино, смотрели в окно на площадь, и я никогда еще не чувствовал себя настолько счастливым.

Следственный изолятор № 1 по Нижегородской области, Нижний Новгород, март 2019 года

«Заключенный Перельман, лицом к стене», – командует мордатый охранник. Я устало поворачиваюсь, слышится лязг ключа в замке, и я возвращаюсь обратно в камеру. За время моего отсутствия ничего не изменилось – даже дождь не пошел. Набухшая туча так и висит, уже почти полнеба заволокла.

С недавних пор я ненавижу ожидание. Я помню, как мучился перед арестом – ходил по квартире, пил, чтобы уснуть, но быстро просыпался и снова ходил. Как говорится, сон алкоголика краток и тревожен. Иногда хотелось пойти к ним и сказать: ну вот, берите меня, чего ждете. Вот так же и сейчас – скорее бы пошел дождь, чего ждать.

Мы сначала старались регулярно созваниваться с Андреем – раз в месяц это было не так сложно. К электронной почте я на тот момент привыкнуть не мог, да и вообще у нас считалось, что телефон существует для того, чтобы назначить встречу. Потом наше общение стало редким – то у Андрея были какие-то встречи команды и подготовка к экзаменам, то я был в поездках – после дефолта бизнес рос сумасшедшими темпами, я был завален заказами на чистку теплообменников на месяцы вперед. Казалось, вместе с теплообменниками вся страна очищается от девяностых с нормальным молодым президентом, тем более из Петербурга, и дальше все будет еще более правильно и хорошо. Я знал, что, закончив университет, Андрей остался работать в Нью-Йорке, наверное это было то, чего он хотел, но наше общение неуклонно сходило на нет. Я спешно достраивал дом, потому что Нина должна была уже скоро рожать, много работал с заказами Газпрома, а океан, разделяющий нас с Андреем, становился все шире и шире. Я думаю, ему тоже было чем заняться. Один раз я позвонил ему после теракта 11 сентября. Мы поговорили немного, у них было все в порядке, мне только не понравился отсутствующий голос Андрея. «Нью-Йорк стал очень печальным городом», – говорил он отстраненно, как будто не мне. «Ну и ладно», – подумал я и перестал звонить.

Прошло несколько лет. Жизнь налаживалась – у нас родилась дочка Ариша, Нина была очень счастлива, и я тоже был очень счастлив, единственное, что угнетало – мои постоянные поездки, мне было так жаль этого времени, которое я бы с большей пользой и охотой проводил в семье. И я стал задумываться. Время показало, что лицензии Мстислава Филипповича по чистке теплообменников на НПЗ – отличная штука, у них только один минус – они не дают экономии масштаба. За восемь лет мы научились чистить теплообменники на десять процентов быстрее и на тринадцать дешевле. И все. Каждый следующий теплообменник требовал столько же ресурсов, сколько и предыдущий. Я начал все больше и больше думать, что для дальнейшего развития нужен масштаб, а значит – производственная база. Завод, другими словами.

У меня были разовые на тот момент партнеры – трейдеры из Нижнего Новгорода. Они продавали профильные для меня этаноламины, а еще не брезговали паркетной доской и селедкой в консервах. Я обмолвился им об этой идее, а через пару недель они мне перезвонили и сказали: «Надо встретиться с Ерохиным». – «Кто такой Ерохин?» – спросил я. «Наш, – ответили. – Нижегородец». В то время такой характеристики хватало.

Я помню эту судьбоносную встречу в ресторане «Бизон» на набережной. Ерохин оказался похожим на дореволюционного приказчика, Нижний Новгород для него был словно естественной средой обитания. Мой ровесник, он был гораздо более тучным, с глазами навыкате, как у выброшенной на берег глубоководной рыбы. Представился он так: «Я – Ерохин, эффективный менеджер». История Ерохина выяснилась в разговоре – он был и в самом деле из Нижнего