Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

об отце и маме, обо всех других людях, с которыми сталкивала меня жизнь и кого больше в ней нет, и потом, конечно же, о Марине. Хотя бы Марина должна это увидеть, упорно свербело в голове, и я плохо помню дальнейшую нить разговора.

– Поехали? – спросил я, когда рыба была съедена, а вино допито. – Мне надо позвонить.

– Куда ты спешишь? – удивленно спросил Франческо. – А сладкое, а кофе? Ты же знаешь, что у нас так не делают.

Франческо был прав – пришлось еще остаться. Повар был неаполитанец, и в меню содержались некоторые неаполитанские блюда, такие как ромовая баба. Я вспомнил, что последний раз ел ромовую бабу сорок лет назад в Молочном кафе на проспекте Наставников, и не мог не попробовать. Она была вся облита настоящим ромом, свежая и очень вкусная, почти не уступала той, ей просто не хватало вкуса детства.

По возвращении в дом Франческо я устроился в отведенной мне спальне и позвонил Марине по WhatsApp. Марина тут же сняла трубку, я рассказывал ей про дом Франческо, про море, про ресторан, Капри и яхту, а она, не перебивая, слушала.

– Приезжай, – попросил я наконец. – Я не могу приехать к тебе – всплывут налоговые истории, я же, будучи в России, налогов не платил, а правительство США такие вещи прекрасно помнит и не прощает. Приезжай ты ко мне. Я не знаю, кто у тебя там есть, ну что поделаешь, приезжайте вместе. Здесь так хорошо, и я хочу, чтобы ты все это увидела. Я буду рад тебе, буду рад и твоему… другу, ну или кто он тебе.

– У меня никого нет, – сказала спокойно Марина. – Даже собаки.

– Ну тем более приезжай, – стараясь скрыть охватившую меня радость, ответил я. – Сейчас ведь лето, в балетной школе каникулы, погостишь – и в августе уедешь.

– Какой ты знаток, – казалось, я видел, как она качает головой. – Сейчас летняя школа идет. Но она заканчивается через две недели. Я подумаю.

Через две недели я встречал ее в аэропорту Мальпенса. Рейс из Нью-Йорка прилетал рано утром, я плохо спал и с утра еще заезжал за цветами. Я стоял среди встречающих и вспоминал, как ждал ее у выхода из Мариинского театра, она проходила сквозь группу поклонников, прощалась с коллегами, брала меня под руку, и мы шли к трамвайной остановке. Я даже не представлял, какой Марина будет после стольких лет, и, увидев, как она выходит, катя за собой маленький чемодан, подумал, что она совсем не изменилась, просто ее облик тронуло время. Она по-прежнему была похожа на повзрослевшую гимназистку, безупречный пучок стягивал волосы, черты лица немного заострились и морщинки бежали около уголков рта, глаз и на лбу. Солнцезащитные очки контрастно оттеняли ее бледную кожу.

– Что ты застыл? – улыбнулась Марина и коснулась моей щеки губами. – Давай цветы и бери чемодан, что ли.

Я и в самом деле стоял как истукан. Прикосновение ее губ, звонкий тембр голоса и полузабытые запахи обдавали меня волнами и словно переворачивали с ног на голову, как при сильном шторме. Ее движения были все те же, мимика, жесты – казалось, мы расстались совсем недавно. Я вез чемодан до парковки и думал, как же это я теперь поведу машину, мне казалось, я крепко пьян, в голове метались хаотичные отрывочные мысли, и ни одна не домысливалась до конца.

– «Тесла»? – не спросила, а скорее подтвердила Марина, увидев машину. – Здорово, у нас такие тоже популярны.

Эта реплика вернула меня в настоящее – Марина казалась теперь вполне реальной. И чужой, показалось мне. Неужели все потеряно навсегда, и я банально опоздал?

– Ты устала за перелет? – спросил я. – Я же говорил, надо было купить тебе билет бизнес-класса.

– Нет, – сказала она. – Я спала. И думала. Мне было чем заняться. Мы едем в Милан?

– Если хочешь, – сказал я. – А если нет – можем сразу на море, зачем тратить время.

– Хочу на море, – сказала Марина, и мы поехали.

Я привез ее в Санта-Маргериту, где предварительно заказал два номера в самой лучшей гостинице – Lido Palace, знаменитой тем, что в ней в конце сороковых годов останавливалась сама Эвита Перон. Похоже, с тех пор гостиница так и не ремонтировалась и казалась законсервированной во времени. Средний возраст персонала переваливал за семьдесят лет, их униформа сильно пахла нафталином. Посмотрев на тщетные попытки носильщика управиться с Марининым чемоданом, я сказал «Faccio io»[49] и донес сам. В номере Марины я не сразу обнаружил телевизор, он висел незаметно где-то под потолком, зато на том месте, где ему полагалось быть, оказалась огромная картина в золоченой раме – лошади мчались мимо дерева с раскинувшимися ветвями. «Надо же, – заметила Марина. – Давно мечтала, чтобы у меня дома висела такая картина вместо дурацкой плазмы».

Мы прошлись по набережной мимо узких разноцветных, словно опереточных домиков, зачем-то съездили на обед в Портофино, где не было ничего примечательного – по тропе, ведущей на скалу к замку, бродили толпы туристов, открывался вид на бухту, яхты и снова разноцветные домики, этот пейзаж казался слишком скученным и зажатым, смотреть в другую сторону, где разливалось море, было гораздо интереснее. Говорили о чем-то несущественном, больше молчали, и вдруг подул ветер. Я сначала не придал этому значения, а потом опомнился – неужели ветер? За все мое пребывание в Милане он подул первый раз, легко и беззаботно, на море возникла рябь, а пинии и трава зашуршали новыми звуками. Бриз перебирал Маринины волосы, и я подумал о том, как давно не вдыхал их запах на ветру.

«E come il vento odo stormir tra queste piante»[50] – всплыла другая строчка из Леопарди.

Я отвез ее в тот же ресторан в Камольи, но вечер получился совсем другой, чем в прошлый раз, с Франческо – ветер еще больше усилился, море больше не было плоским и мертвым, оно жило и дышало, по нему бежали барашки и его дыхание беззвучно обрушивалось брызгами на скалы внизу, ветер не доносил их грохот до вершины холма. Солнце садилось в густо подернутые багровым облака еще высоко над морем, и официанты прижимали трепетавшие на ветру скатерти камешками. Ветер выдувал запах пряных трав и морепродуктов, но он все равно чувствовался, словно въелся в стены ресторана… Я заказал то же, что и в прошлый раз: устрицы, креветки, скампи – и еще фасолари и тартюфи.

– Попробуй, – сказал я. – Таких у вас нет.

– Вкусно, – сказала Марина, попробовав. – И устрицы здесь другие, более пресные, что ли, но тоже очень вкусные. К нам устрицы привозят с Кейп-Кода.