Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

– Ну как – ты здесь, а он там?

– Послушай, – сказал я, – это по телефону не объяснишь так просто. Его взяли сразу, еще в марте, это все подложное дело, ты же знаешь, как это там устроено. Меня оставили в покое, взяли только подписку о невыезде, несколько раз пригласили на допрос – и все. Но я понимал, что это вопрос времени, всплывут чьи-нибудь новые показания, и тут-то я им и понадоблюсь. Что мне надо было делать – сидеть и ждать, когда за мной придут? Здесь у меня есть все-таки хоть какой-то шанс вытащить Володю, а если бы я загремел вслед за ним, то уж точно не смог бы. Пришлось нарушить эту дурацкую подписку, я до последнего не верил, что все получится.

– Ну хорошо, – сказала Марина протяжно, словно раздумывая. – Ты не забудь про Володю только.

– Не забуду, – ответил я и продолжил, удивляясь собственной смелости: – Послушай, может быть, тебе в самом деле имеет смысл сюда приехать? Было бы здорово встретиться. Квартира большая, я выделю тебе отдельную комнату, а не хочешь – сниму тебе лучшую гостиницу.

– Ты никак разбогател? – в голосе Марины чувствовалась усмешка.

– Я не беден, скажем так, – ответил я. – Давай, ведь летом балетные школы не работают и у тебя наверняка появится свободное время. Я оплачу тебе билет на самолет…

– Я сама в состоянии оплатить билет на самолет, – ответила Марина. – Нет, навряд ли, не думаю, что это возможно.

Внезапная тяжесть появилась у меня в груди.

– Если у тебя кто-то есть, то это не проблема, – выдохнул я. – Бери с собой и приезжайте вдвоем. Еще и веселее будет.

– Дело не в этом, – сказала Марина, но мне показалось, что именно в этом.

Мы еще поговорили о чем-то незначительном и попрощались. Я вытащил из недавно привезенного винного шкафа бутылку Brunello di Montalcino и пил, пока голова не стала тяжелой и пустой, как колокол. Выпил еще, и, не раздеваясь, лег на кровать.

Ночью мне приснился Юрий Петрович. Мы плыли вдвоем на пароходе по Неве, стояли белые ночи, мерцали, переливаясь в каплях брызг, причудливые огни за окном, орлиный профиль Юрия Петровича выделялся на фоне сумеречного неба, и Юрий Петрович будто бы говорил мне: «У тебя большущее будущее, Андрей. Я ни у кого такого будущего не вижу, как у тебя. Я в тебя верю, слышишь!» Наутро я проснулся поздно, и у меня болела голова.

Я не вспоминал о нем с тех самых пор, мне не хотелось вспоминать. Память – как поезд, можно выбрать, в какой вагон прыгнуть. Он был предприниматель от науки, в прошлом профессор и парторг Финэка, где я учился, там я с ним и познакомился. Он произвел на меня незабываемое впечатление в первый раз, как я его увидел: выше среднего роста, плотный, спортивного телосложения, с характерным орлиным носом и в роговых очках – он сильно отличался от типичной постсоветской профессуры. Он производил впечатление человека необычайно энергичного, мощного, как шаровая молния, и пространство словно бурлило и закипало вокруг него. Я в то время был застенчивым, даже робким, и меня к нему сразу потянуло. Юрий Петрович нравился коллегам, нравился женщинам, нравился другим молодым ребятам – выпускникам вроде меня, вокруг него быстро образовалось что-то вроде кружка, Центр творчества молодежи, как называли это тогда. Он умел просто говорить о сложных вещах, заводить отношения, убеждать людей, давал мне сложные задания «на вырост», как он сам их называл, и удовлетворенно наблюдал, как я, выполняя эти задания, развиваюсь и расту. Он привозил из Миннауки заказы на научно-исследовательские работы, которые давали всем неплохой по тем временам заработок, но Юрий Петрович смотрел дальше. «Мы создаем инфраструктуру инноваций», – говорил он. На дворе стоял девяносто третий год, в обнищавшей и полуголодной стране свирепствовал бандитский произвол, носители инноваций пачками отбывали в Израиль и в Америку. «Вам не инновации нужны, а элементарные продукты» – заметили ему как-то раз, но Юрий Петрович был неутомим. Его кипучая энергия действовала как наркотик и заражала других, солидные люди – бизнесмены, чиновники строились в ряд и преданно шли за Юрием Петровичем. Все те, кто сейчас у власти: Нарышкин, Сечин, Миллер, Фурсенко – все они были опоясаны путами незримого братства «инфраструктуры инноваций», и со всеми ними я был прекрасно знаком.

Так прошла пара лет. Мир менялся, а мы по-прежнему создавали «инфраструктуру инноваций» – Юрий Петрович плодил одну непонятную идею за другой, создавал запутанную сеть, каждый раз повышая ставки, регионального уровня ему теперь не хватало, и он замахивался на федеральный. При этом все оставалось как прежде, мы так и были перезрелым Центром творчества молодежи, у нас не росли ни количество сотрудников, ни зарплаты. За окном начиналось новое время, многие мои знакомые быстро богатели, иногда слишком быстро (и заканчивали печально, как Сева), иногда медленнее, но более продумано, как Володя и другие, у всех уже появились «мерседесы», а я все так же ездил на подержанном «форде». Я чувствовал, как они меня опережают, и мой сформировавшийся с университета комплекс отличника начал бунтовать – я нервничал сам, изводил Марину, мы почти перестали общаться с друзьями, которые, как мне казалось, были хоть в чем-то чуточку успешнее, чем мы. Поезд ускользающего успеха проносился в столпе огней и грохоте колес, и мне казалось, еще чуть-чуть, и я не успею заскочить в его последний вагон. Так, конечно, долго не могло продолжаться.

При этом массированное ковровое бомбометание Юрия Петровича, казалось, привело к первому успеху – Миннауки решило создать Фонд поддержки инноваций, и он должен был получить большое финансирование. Я уже полтора года занимался этим проектом, знал всех чиновников министерства, которые в это вовлечены, и… ну, в общем, был в Петербурге такой Бондаренко, его организация тоже называлась как-то вроде «Инновационный центр Санкт-Петербурга», поговаривали, что он ходил под тамбовскими. Мы пару раз встречались в мэрии на совещаниях по инновациям… У меня был его телефон, я ему позвонил и предложил встретиться. Бондаренко назначил ужин в отреставрированном гранд-отеле «Европа», где могли себе позволить пребывать только иностранцы и бандиты, причем последних было значительно больше. С ним был еще этот лопоухий зам, не помню, как его звали. Я коротко рассказал про Фонд, про то, что есть возможность убедить Миннауки создать его на другой базе, ну, например, Инновационного центра Бондаренко, и в принципе Бондаренко сам знает, что для этого нужно сделать, а взамен я хотел бы получить должность генерального директора Фонда. Бондаренко выслушал, кивнул, сказал: «Сиди спокойно, ничего делать не нужно», расплатился и вышел вместе