Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

отделаться от этого ощущения ирреальности, проживания чужой жизни. Сначала два дня я спал в гостинице Baglioni здесь за углом, на виа Сенато и не выходил из номера, заказывая себе еду через «рум-сервис», проверял сайт Интерпола, нет ли там моей скромной персоны, но вроде ничего не было, снова ложился и снова бесконечно спал. Проваливался в пустоту без снов. Компьютер включал раз в день, чтобы проверить почту, подключившись к вай-фаю гостиницы, телефон не трогал вообще. На третий день мне позвонили снизу и сказали, что меня желает видеть один синьор. «Синьором» оказался одетый по последней итальянской моде Карен – на нем была наполовину расстегнутая белая в красные и фиолетовые полоски рубашка со стоящим на три пуговицы воротником, из которой виднелась его волосатая грудь, картину довершали красные брюки и белые мокасины. Узкая рубашка обтягивала выступающий живот Карена так, что казалось, будто пуговицы вот-вот с треском отлетят, и в довершение всего он был по диагонали перепоясан ремнем сумки Gucci. «Как кондуктор», – подумал я. Весь облик Карена изучал жизнерадостность и оптимизм.

– Как ты меня нашел? – спросил я. – Я не включал телефон, боялся, что могут выследить.

– Это несложно, – усмехнулся Карен. – Зная твои пристрастия, я решил, что ты остановишься в самой лучшей гостинице. Их здесь всего пять. И начал звонить. Начал с гранд-отеля, кстати почему не гранд-отель? Ну не важно. На втором мне повезло. Собирайся, поедем в Лугано.

– В Лугано? – удивился я.

– Да. Давай быстрее, там банки до обеда работают, я тебе потом объясню.

По пути в белом «мерседесе», который Карен взял напрокат, выяснилось, что между Швейцарией и Италией, оказывается, невозможно переводить крупные суммы – закон о противодействии мафии или еще что-то в этом роде. «Ты, конечно, можешь открыть счет в Милане, – объяснял Карен, – но пользоваться швейцарскими деньгами не сможешь. Единственный способ – это оформить тебе доступ там».

Я смотрел на Карена, и ощущение нереальности отступало, Карена можно было даже потрогать. Мы были знакомы давно, лет пятнадцать, одно время как партнеры развивали бизнес-центр на Щелковской и сеть клиник, но потом разразился финансовый кризис, от наших денег ничего не осталось. Хорошо образованный, из интеллигентной семьи московских армян, Карен закончил МГИМО, потом работал в инвестиционных кругах, в «Тройке Диалог» у Варданяна, ну да, где же еще, вот тогда-то я с ним и познакомился. Помимо неплохой деловой репутации у Карена на тот момент была репутация завсегдатая московских клубов, тогда мы все были помоложе, клубы гремели, и Карена всегда окружали самые красивые девушки, как Севу когда-то. Я ходил пару раз с ним и его друзьями – вначале это было даже интересно, потом поднадоело, поскольку сценарий повторялся: один клуб, толпа девушек, пустые разговоры, потом другой, потом караоке еще с какими-то девушками, потом Карен напивался и пропадал, и я понимал, что погибло очередное воскресенье. Правда Карен и сам про клубы скоро забыл, после краха наших совместных проектов он принялся делать весьма успешную карьеру в управлении активами богатых людей, тоже, как ни странно, армян. После Крыма и очередного кризиса Карен уехал в Лондон учиться, но в более конкурентной лондонской среде его карьера замедлилась, или армян там было меньше, вот в Лос-Анджелесе он бы развернулся. Поэтому, когда я позвонил и попросил помочь купить швейцарского трейдера, Карен тут же согласился.

На швейцарской границе нас остановили. Я испугался, что будут проверять паспорта и, может быть, к этому времени меня уже объявили в розыск, но нет, просто Карена попросили заплатить сорок евро за пользование автодорогами. Карен на английском пытался объяснить, что мы туда и обратно в один день, но полицейский был непреклонен.

– Заплати и поехали, – сказал я. – Здесь так устроено. Виньетта называется.

– Грабеж, – бормотал про себя Карен. – Я сюда все время на самолете прилетал, первый раз такие правила вижу. У меня еще и наличных евро нет. А фунты они берут?

Фунты взяли и дали сдачу швейцарскими франками.

Лугано мне не понравился. Окна Banque Cantonale De Genève выходили на центральную площадь города и на парк напротив озера. Пока оформляли документы, я рассматривал гуляющих. Вроде все было как в Италии… и не как в Италии, слишком все стерильное, что ли, опять же ненастоящее, нереальное… Нереальность в квадрате, подумалось.

– Что будешь делать? – спросил Карен, когда мы вышли из банка. – Ты теперь богатый.

– Не знаю, – сказал я. – Я об этом пока не думал.

И в самом деле, меня снова охватило чувство пустоты и безразличия, как два дня назад в аэропорту. Я смотрел на открыточный пейзаж – прямо передо мной на озере, на фоне уходящей ввысь горы, разворачивался пароходик, отовсюду доносилась итальянская речь, мамы играли с детьми, неспешно прохаживались стильно одетые молодые люди, а я не понимал, что должен делать и вообще со мной ли это происходит. Снова промелькнуло воспоминание о Володе и погасло темным сполохом. Я не принадлежал этой идиллии, или это был не я. Хотелось вернуться в гостиницу, привычно зарыться в одеяло и снова окунуться в черноту.

– Придумай ты что-нибудь, – сказал я наконец. – Мне еще некоторое время будет не до этого. Оставь большую часть в кеш. Остальное понемногу – бонды, индексные фонды. Не рискуй. Рынки перегреты – все ждут большой коррекции, «черного лебедя» непонятно откуда. Ну в общем, ты сам понимаешь.

Карен кивнул, и мы молча двинулись к машине. На обратном пути на границе никто не останавливал, и Карен снова выругался по поводу потраченных сорока евро. Он рассказывал про семью, про жизнь в Лондоне, про футбольную карьеру Самвела – своего сына, я почти ничего не говорил, но внимательно слушал, ему приятно было рассказывать, а меня это хоть немного возвращало к жизни.

Он довез меня до гостиницы, и мы выпили в баре.

– Хочешь, оставайся на пару дней, – предложил я. Снимем тебе номер, Милан посмотришь. Скоро выходные, пусть твоя семья прилетает. Здесь и ночная жизнь есть, – неловко пошутил я, – не то, что в Москве. Про Just Cavalli слышал?

– Она и в Лондоне не то, что в Москве, – засмеялся Карен. – Спасибо, но я не смогу. У Самвела футбол каждый день, он его не может пропускать. Да и у меня дела. И тебе, по-моему, тоже лучше побыть одному после всего того, что ты пережил.

– Я не знаю, – честно сказал я. Мы выпили еще, и он все-таки уехал – я смотрел вслед его несуразной толстой фигуре в слишком узкой рубашке и слишком тесных красных штанах и думал о том, что он – одна из немногих ниточек, связывающих меня с прошлым, с его отъездом я остаюсь один на один с этой странной не