Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

приходила в себя, то отключалась, она была профессором по акушерству и ей казалось, что наверху сложные роды, она и бежала все время наверх роды принимать, пока как-то раз не добежала до крыши и не оступилась на ней. Может, это и благородно, последнее, о чем она думала – как выполнить свой врачебный долг, а не о том, отходит говно или нет».

Пытаюсь вспомнить что-нибудь хорошее – и не могу. Что же это? Вся жизнь – юдоль скорби, приоткрытая полоска света между двумя пластами темноты безо всякого смысла, когда живешь от несчастья к несчастью, а потом все заканчивается болью и смертью? Рассматриваемая издалека, моя жизнь представляется мне лишенной красоты и смысла, как салфетка, которой утерли нос и выкинули на помойку.

Я оглядываюсь назад: блокада и смерть отца как точка отсчета, потом детство и школа в деревне Усолье-Сибирское в Иркутской области, возвращение в Ленинград, институт, замужество, работа, сын, сын и работа, потом снова работа, измены мужа, длинно тянущиеся дни, болезнь и смерть мужа, вот и моя карета подходит, холодный ветерок весело резвится в ночном тумане. Я уже ничего не изменю. Вижу себя посреди безбрежного тумана и пытаюсь понять, как оно так произошло – я же еще существовала так недавно, у меня были будущее и надежда? Смерть наступит тогда, когда уйдет надежда. Я думаю: а если бы прожить жизнь заново? Что для меня было бы самым важным, от чего я никогда не отказалась бы, что я перенесла бы из этой жизни и сделала бы по-другому? Чего я хотела бы больше? Денег? Нет, у меня их толком никогда не было, и без них вполне можно жить, довольствуясь малым. Работа? Дети? Тоже нет. Я снимаю с себя пласты того, без чего я могла бы обойтись в новой жизни, как кожуру с луковицы. Комфорт? Да, особенно в хосписе… все кругом такая иллюзия. Любовь, наконец-то приходит ко мне осознание. Любовь – это то самое ценное, что у меня было в жизни, но ее всегда было так мало.

Я жалею, что меня так мало любили и я так мало любила, я могла бы это делать гораздо больше, и тогда, может быть, и меня бы любили больше, и, может быть, в мире было бы чуть больше любви. Я могла бы больше любить родителей, мужа, сына, да и вообще людей. Начинать и заканчивать каждый день словами и мыслями о любви. Любить подростков, которые горланят песни на пустыре. Тех санитаров хосписа, кто придет выносить мое тело, когда все закончится. Я подарю им деньги, которые откладывала себе на похороны. Мне уже ничего будет не надо, а у них, возможно, есть семьи и дети. Я всю жизнь много страдала и недостаточно любила. Там, где могла бы быть любовь, у меня было страдание, и если бы у меня была другая жизнь, я бы больше любила и меньше страдала.

Надо думать, что смерть – это просто продолжение жизни. Прибывает карета, шаткие мостки покачиваются под ногами, туман расступается, и тропинка ведет в гущу леса, переворачивается одна глава большой книги и начинается другая. Остается только любовь – след, связывающий нас с миром, которому мы больше не принадлежим. И еще истории. Истории – это записи в книге проживающих в заброшенной гостинице вдали от дорог. И я так хотела бы надеяться, что про нас расскажут истории или мы станем частью других историй, распадемся, как молекулы на атомы, и из атомов наших историй вырастет новая жизнь, и она будет наполнена другим, гораздо большим смыслом.

Черная карета будет ехать долго-долго, я утомлюсь и засну, а когда проснусь, мы въедем в сверкающий город – самый лучший город мира. Будет светить яркое солнце, у гранитных набережных большой реки я увижу самые красивые парусники с тремя, нет, четырьмя мачтами, роскошные дворцы ослепят белизной колонн и убранством фасадов, а в воздухе будет плыть колокольный звон сорока колоколов, отражаясь от начищенных куполов церквей и вибрируя в прозрачном воздухе. Там мы все будем молодые и радостные: мама, Катюша, муж, Ритка, Сонька – все те, кто уже покинул меня. Там я дам им ту любовь, которую недодала в жизни. «Ждите меня, мои дорогие, – говорю я им. – Ждите меня, милые, я скоро».

Милан, июнь – август 2019 года

Я просыпаюсь от яркого солнечного света, такое ощущение, что кто-то специально направил луч мне в глаза, чтобы разбудить. В окне – безоблачное небо, подернутое легкой дымкой. Взгляд скользит по окружающему пространству и нащупывает стены, картины, панель телевизора над камином, но первые мгновения я все равно еще не понимаю, где я. Потом приходит осознание – я в своей квартире, в Милане. Рывком сбрасываю с себя простыню и подхожу к окну. Терраса, за ней красно-кирпичные крыши старых зданий перемежаются с бетонными параллелепипедами более современных домов на Корсо Венеция. Прохожу в гостиную, где окна выходят на пьяцца Сан-Бабила. Она в тени, дом отбрасывает тень на площадь и на фонтан. Солнце заливает стоящую поодаль конструкцию в виде срезанного конуса, на вершине которого стоит шар, и вывеску магазин H & M. Рекламное полотно безвольно повисло на стене дома напротив – как обычно, ни признака ветерка. По площади разгуливают голуби, они всегда там разгуливают, но утром, когда площадь безлюдна, они кажутся ее настоящими хозяевами. «Да, это Милан», – думаю я, но все равно меня не покидает ощущение чего-то ненастоящего, словно это декорации в продолжающемся сне, словно я наблюдаю чью-то чужую жизнь из другого пространства и времени.

Я быстро одеваюсь и спускаюсь вниз, в соседний бар Top Undici, несмотря на раннее время он уже открыт и в нем никого, даже туристов.

– Buongiorno, – приветственно машет мне бармен, молодой и веселый парень с бритой головой, в красной майке и белом переднике. – Come al solito?[39]

Я киваю и пытаюсь выговорить «buongiorno» хриплым со сна голосом. Парень выжимает апельсиновый сок, весело, словно жонглер, подкидывая апельсины, потом заваривает кофе у аппарата.

– Sarà una bella giornata, – говорит он, не отвлекаясь от аппарата. – Sarebbe il caso di andare al mare[40].

Я снова киваю. Да, сегодня суббота, все поехали на море, а распродажи еще не начались, поэтому в центре Милана пока еще мало народу. Пью сок и кофе и задумчиво рассматриваю стилизованную под пятидесятые годы рекламу кока-колы на стене над головой.

В самом деле, прошло уже больше месяца со дня моего приезда, а я все не могу