Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

— Ты никак в начальники выбился?

Кахир усмехнулся:

— Какой к черту начальник. Пока, Вася, всего лишь бригадир. Зови меня Колей, так дядя Цукан звал когда-то.

— А Цукан-то председателем артели стал. Ты знаешь? Нет!.. Весь прииск теперь в его руках. А Ванька при нем директором. Я ему как-то: пойдем, накатим по двести грамм, а он в отказ. Церемониться стал. Вроде бы и не одноклассник. Он и раньше выпендривался, всё в мушкетеров игрался.

— А ты сам где?

— Шоферю на фабрике. Работенка пыльная, но раньше зарплата с северными надбавками, как у директора, а теперь не поймешь что.

Васька нашел у себя в заначке бутылку кубинского рома, сетуя, что северный завоз лопнул, водка всё больше паленая. Правда, появилась хорошая — осетинская, но ее вмиг раскупают. Говорят, что эту тему прокурорские окучивают, золото крышуют менты, рыбу и крабов прибрал к рукам новый губернатор со своей прежней обкомовской командой. А работяги разбегаются, поселки пустеют. Из одноклассников почти никого не осталось. В Сусуман переехала Зойка Гайниева — симпатичная татарочка, я с ней хотел в любовь поиграть, да куда там, ухажер у нее серьезный, местная шишка.

— А Шулю не видел?

— В Усть-Омчуге как-то встретил Сашку. Известный боксер, кличка Чемпион. Вот бы никогда не подумал. Я его однажды в спортзале на матах завалил на лопатки. Теперь он под бандитами, прямо не подступиться. На огромном джипе катается…

— А на фабрике кто-то из старых знакомых?

— Нет, никого не осталось. Ты что на работу хочешь? Так я помогу. У меня с главным инженером всё ништяк. Жучина еще тот, но меня уважает. Завтра познакомлю.

Кахир устал от встреч, разговоров, но уснуть долго не мог, из Васькиной комнаты доносился переливчатый храп. Лежал с закрытыми глазами, прокручивал, как исполнить поручение Амира и не подставиться самому. Можно бы разыскать Аркадия Цукана, но интуитивно понимал, что этот отошьет, с криминалом вязаться не будет. Васька рассказывал, что у старателей теперь заработки огромные, но берут в хорошую артель, как в институт по конкурсу. А как здорово, устроиться бы в артель, получать, как и раньше, заработанный рубль и не думать о разборках, милиции, гопниках…

После милицейских проверок и поиска пропавшего начальника пробирной лаборатории, Дмитриенко страх приморозил. Но это потом… А когда застал начальника пробирной лаборатории Гладышева у себя в кабинете, то озверел. Гладышев распушил папку с приходными документами и торопливо листал записную книжку… Возник необузданный гнев. Завалил пробирщика ударом правой, прижал к полу стал душить:

— На кого работаешь, сука?

— На чекистов, — прохрипел тот, пытаясь сорвать руки со своего горла. И вдруг затих. В молодости Дмитренко крутил и кидал легко двухпудовую гирю от плеча до двадцати раз. Он понял, что перестарался, сломал Гладышеву позвонки. После чего обуял страх такой, что пришлось мчаться в сортир.

В потемках через окно выволок труп, кинул в багажник уазика. Номера замазал грязью. Выехал незамеченным через проходную и по трассе погнал машину в сторону Кулы.

Шел мелкий дождь, на дороге ни машин, ни людей. У моста через Колыму в придорожной канаве разрубил тело на части, рассовал в джутовые мешки, привязал веревкой куски железа. Постоял, оглядывая окрестности, вслушиваясь в грохот реки. Река от дождей вздулась, стремительно унося свои мутные воды к Северному Ледовитому океану. Для большей страховки Дмитренко побросал мешки с человеческой плотью прямо с моста вместе с топором и верхней одеждой.

Вернулся на Омчак, когда едва брезжил рассвет. Дома быстро переоделся, взлохматил волосы, вышел в майке и трениках на лестничную площадку, стал стучаться к соседям, убеждая их, что они своей громкой музыкой не дают ночью спать.

Ему казалось, выстроил четкую схему, подобрал людей, нашел перекупщика в Нижнеколымске, успешно сбыл девяносто килограммов золота за два раза, получил большие деньги, и вдруг все лопнуло. Пришлось отменить очередную заброску золота в Нижнеколымск. Он пытался понять, где и на чем прокололся и что успел пронюхать агент-пробирщик. Приготовился к допросам. Они начались через сутки, но не по золоту, а по начальнику пробирной лаборатории, какие-то формальные: когда и где видели в последний раз Гладышева? Где были ночью 21 августа?

— Да я ночевал у себя дома.

— Кто может подтвердить?

— Соседи. У них музыка грохотала, я их урезонивал ночью…

Искали серьезно. Привезли солдатиков из конвойного взвода с овчарками, старательно прочесывали местность, опрашивали весь поселок. Рыскали на катерах вдоль реки.

Вскоре снова устроил на фабрику опытную пробирщицу Бондареву, которую он называл за глаза «кобылой» и изредка баловал по ночам. Диагноз на палочку Коха у нее не подтвердился, что лишний раз убедило: разработка у «гэбни» шла серьезная, не подлови случайно стукача-информатора у себя в кабинете, то хлебал бы тюремную баланду, от чего проползал по животу холод, снова хотелось в туалет.

Дмитриенко на долгое время притих, мучаясь вопросом, что сумели накопать, взяли в оперативную разработку или нет?.. Постепенно успокоился, решил: «Ничего не успели, иначе бы начали трясти по-серьезному».

За последний год у него скопилось около ста килограммов золотого песка, он надеялся на помощь начальника РОВД, но старый Фуфел, как он его обозначил в своей записной книжке, что-то темнил, просил подождать, просил не торопиться. И вот он стоит на пороге кабинета и хитро улыбается, татарская морда. «Опять денег будет просить», — подумал Дмитриенко, вылепляя на лице улыбку.

— Чайку налить, Алексей Кабирович?

— Чаю напился у директора. А коньяк мне сегодня нельзя…

— Вот те раз! — показно удивился Дмитриенко. — Печень, что ли, затрахала?

— Нет, водитель мой заболел. Я сам за рулем. Может, и к лучшему. Пойдем в машине переговорим.

Майор, отдуваясь, при запредельной полноте ему всюду летом казалось жарко, минуту-другую барабанил пальцами по стеклу, оглядывая широкую Тенькинскую долину с чередой сопок, убегающих к горизонту. Сентябрьский день выдался по-летнему теплым, только багряно-желтая листва на деревьях напоминала об осени. Он думал о пенсии, что ишачил два года с приставкой «и.о.», а теперь могут в любой момент отправить на заслуженный отдых. Никак не мог начать разговор с инженером…

— Тебе сколько годов, Виталий? Тридцать шесть всего-то! Мне зимой полтинник.

— Гульнем, да, Алексей Петрович?

— Я пробил по своим каналам залетных парней. Приехали из Москвы. Числятся охранниками на Петровском рынке у Амира Озоева. Щупальцы. Ищут каналы скупки золота.

Дмитренко слушал внимательно и от возбуждения потирал свои огромные ладони с густой порослью черных волос у запястий, ждал дальнейших вводных от майора, который все медлил, словно перед прыжком в ледяную воду.

— Значит, так, переговори с этим ингушом Баграевым. Кстати,