Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

— Плохо гостей встречаете?!

— У нас говорят: незваный гость — хуже татарина, — тут же отшутился Малявин без улыбки, не ожидая ничего хорошего от встречи с незнакомцем явно кавказских кровей.

— Тебе от Кахира привет. Где можно перетереть один на один?

Малявин кивком головы показал на строительный вагончик, служивший подсобкой, столовой и местом для перекуров в непогоду. Рядком здесь стояли резиновые сапоги разных размеров, сохли темные от пота и грязи портянки, висели у стены брезентовые робы, плащ-палатки. Грязь, полуразрушенные бараки в низине, ржавые остовы автомобилей, тракторов и молодой председатель артели в спецовке смотрит исподлобья… «Зачем это все, черт побери! У меня счета в банке на Кипре, в банке “Восток” такие, что могу купить весь этот прииск с потрохами». Это ломало настроение и тот разговор, что наметил Амир. Он с трудом подавил полыхнувшую злость, сказал, как говорил уже много раз:

— Ты же умный мужик. Давай договариваться по-хорошему, ты продаешь, я покупаю.

— Мне невыгодно, почему же буду тебе продавать?

Такой прямой ответ обескуражил Амира Озоева, он привык, что работяги, при виде вооруженной охраны и самого автомобиля, начинали клонить голову, мямлить про плохой сезон, убытки, а потом все же соглашались на тех условиях, что он предлагал.

— Не торопись, Иван Малявин. Могу перекрыть кислород, но это невыгодно всем. А тебе в первую очередь. Двести килограммов золота мне погоды не сделают, а ты можешь потерять всё. Давай завтра встретимся в Усть-Омчуге и спокойно обсудим. Кахир просил за тебя, пойду на уступки в цене.

— Хорошо. Если по цене, установленной Центробанком, то нет вопросов.

Амир ничего не ответил. Он опасался, что злость, клокотавшая в нем, выплеснется наружу вулканической лавой. Покупка золота через банк «Восток» составляла лишь малую часть, облагаемую налогами, после чего прибыль получалась, словно шерсти клок. Настоящий доход приносил золотой шлих, купленный у старателей неофициально по заниженной стоимости, сетуя на низкую пробу и потери при доводке шлиха. Шлих затем дорабатывался на аффинажном заводе, золото переплавлялось в мерные слитки, после чего цена становилась соотносимой с ценой на Лондонской товарной бирже. А главной занозой было то, что двести сорок килограммов золота обязался передать Кариму. Он подозревал, что эти миллионы пойдут на закупку современного оружия, спутниковых телефонов, «птурсов», но старался не озадачиваться. Карим умел быть убедительным, нажимая на мусульманские корни, на притеснение навахов и прочее, что ему раньше казалось надуманным, но когда говорил этот бородатый эмир, посверкивая ястребиными глазами из-под каракулевой папахи, надвинутой на самые брови, то возразить не представлялось возможным и казалось, что освобождение Ичкерии возможно, а следом и родной Ингушетии. И заканчивал Карим привычным посылом:

— Русские погубили сотни тысяч навахских людей, за каждого мы должны отомстить. Аллах акбар!

Иногда на Петровский рынок приходили однокурсники с экономического факультета — русские, евреи, украинцы, он всех обильно угощал, выпивал с ними много вина, как в студенческие годы, забывая, про мусульманские запреты. Одаривал всех фруктами. Они потом хвалились знакомством с ним, рассказывали друзьям про обильные застолья и «геленваген», на котором охранник развозил их по домам. Немного завидовали его удачливости, сетуя на свою казенную зарплату.

Амир приподнял высоко руку, щелкнул пальцами. Тут же подошел сноровисто один из охранников.

— Принеси кейс из машины.

Амир раскрыл кейс, где лежали в пачках стодолларовые купюры.

— У тебя сейчас нет денег на новую технику. А я готов проавансировать под минимальный процент. Скажи, сколько тебе нужно?

Иван глянул на банковские упаковки валюты в несколько рядов и тут же машинально прикинул: сто пачек — это миллион долларов. Денег в начале сезона хронически не хватало, а в банках грабительский процент и еще докажи свою состоятельность или подписывай залоговый договор с оценкой имущества в полцены.

— Извини, Амир, мне нужно посоветоваться. Один я такие вопросы не решаю.

— Это правильно. Старших нужно уважать. Жду тебя завтра. Будет настоящий кавказский шашлык, барбекю, хорошее вино…

Он еще раз оглядел развороченную долину с отвалами отмытой гальки до самого горизонта, вагончики, выставленные буквой «П», навес, где ремонтировали технику — усмехнулся, подумал, как тут можно жить, если даже в июне на сопках лежит снег и каждый день только работа, работа с утра и до ночи.

— Jedem das Seine — такая надпись висела над воротами концлагеря Бухенвальд?

— Возможно, и так, — откликнулся Малявин, пытаясь понять, к чему этот пассаж, чтобы знанием похвалиться или какой-то намек. Кахир рассказывал, что Озоев — экономист с высшим образованием, что не вязалось с ОПГ, шантажом, избиением старателей-одиночек. Им навесили ярлык — «хищники», хотя какие они хищники, если вкалывают весь световой день, наживают ревматизм от холодной воды, язву от подножного корма, эти беспросветные пахари, которые моют золото в колымских ручьях, бьют шурфы, потаясь, до монолитного плотика, рискуя здоровьем и жизнью.

Стол и мангал установили на берегу Теньки, реки своенравной, она не раз широко разливалась, подтапливая поселок. А в этот раз лишь слегка припугнула, подойдя к крайним домам, весеннее половодье пошло на убыль, но мутный поток еще играл мускулами, грохоча обкатанными булыжниками, подмывал береговую поросль, мочалил прибрежный сухостой. Обломок комлястой лиственницы тащило по руслу, швыряло на валуны. Иван подошел к самой кромке, помыл руки, поплескал на камни. Руки покраснели от ледяной воды. Глядя на измочаленную лиственницу, он невольно представил, как отец сплавлялся на плоту с одноногим парнем по Гилюю почти в такую же пору и плотик их крутило, захлестывало водой, и шансов выжить было немного, но отец как-то сумел…

Запах шашлыка вместе с дымом тянулся вдоль берега, приманив осторожную суку, бродившую поодаль. Иван сначала хотел сказать — «нет» и уйти. Но это ускорит бандитский налет, это совсем плохо, а объяснять, договариваться, как просил отец, тоже непросто. После посещения управления ФСБ Цукан кратко рассказал о ситуации с ингушами, о сотруднике Смирнове, который будет принят в артель в шлихо-приемную кассу под видом дальнего родственника. Поэтому отказываться от предложения Амира нельзя, надо тянуть волынку.

«Ссылайся на меня. Ругай за излишнюю осторожность», — сказал отец поздним вечером после ужина и ушел в свой небольшой домик, собранный из деревянных щитов с утеплителем по современной технологии. А он остался один в просторном кунге, служившем конторой вместо обветшалого приискового помещения, где требовалось делать капитальный ремонт. Сидел, размышлял, пробовал дозвониться в Магадан Сашке Шулякову, но телефон в их квартире не отвечал.

Один из