Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

откинувшись к стене. Ему привиделся уфимский железнодорожный вокзал, длинный перрон и поезд, медленно уходящий на север, в котором металась вдоль вагона мать его Фрося с лицом, перекошенным от подступающих слез. Она пыталась их сдержать, она верила, как и он — пятнадцатилетний пацан, что расставание ненадолго, от силы на месяц или два, что она побывает на поселении, где мается четвертый год Федор Цукан и вернется…

Он смотрел на мать и улыбался: жизнь казалась прекрасной, в ФЗУ обут и накормлен, выбрали старостой. Свобода пьянила, он едва приметно, не поднимая руки выше плеча, махал рукой больше из вежливости, чем из сострадания.

— Отец, что с тобой?!

— Мать вспомнил, как она уезжала в Воркуту. — Цукан вытер поминальным ситцевым платочком мокрое от слез лицо. — Бабушку твою Фросей звали. Давай сын помянем ее.

Потом помянули деда Федора, потом всех казаков, сгинувших на огромных просторах России.

Иван удивлялся тому, как держится отец, сухощавый, прямой, словно жердь, в свои шестьдесят с гаком, он, чуть покачиваясь, твердо шагал по заснеженной дороге от столовой к дому. Правда, едва стянув с себя доху и унты, тут же рухнул на старинную кровать с никелированными шарами на вогнутых дугах грядушки. Эта металлическая кровать пережила немало хозяев, когда-то считалась признаком достатка, казалась вечной, а теперь пойдет на металлолом, подумал Аркадий, засыпая под бесконечно-долгий разговор женщин, благодаривших Ивана за хорошие похороны, нескудные поминки… «А то вон у Седовых налили людям по рюмке водки и сказали все — больше нет».

Глава 9. «Ингушзолото»

Колыма Кахиру казалась злой мачехой, которую нельзя полюбить…

Когда самолет заложил круг перед заходом на посадку, а внизу замелькали гололобые сопки с куртинами стланика, поселки с деревянными домами барачного типа в перевязи теплотрасс, он приник к иллюминатору и смотрел, смотрел, не мог оторваться, ощущая в груди комом застрявший вдруг воздух. Поправил выбившийся галстук, обдернул пиджак, который ему казался фанерной кольчугой, как в детстве, когда бились на деревянных мечах. Ему долго в Москве подбирали приличный костюм. Чеченец Резван, возивший по магазинам, надевал очередной пиджак и смеялся:

— Ну, ты прямо горилла! — И непонятно, хвалит он или ругает.

Из-за несоразмерно длинных рук при небольшом росте, пришлось купить на размер больше и переделывать костюм в ателье.

— Зачем мне галстук! — возмущался поначалу Кахир, никогда их не носивший.

— Ты в прокуратуру пойдешь к моему земляку, подарки передашь, — объяснял терпеливо Амир, приучивший себя носить униформу. — Другой человек из Назрани в порту работает. Он хоть и полукровка, но при должности. Тоже надо уважить. А ты придешь, как босяк. Тебя через вахту не пустят. Там много дел, везде походите, посмотрите, к старателям дорожку набейте. Водочки с ними, шашлычки. Ты же там местный. Ищи друганов. Через месяц прилетите с Калгатом назад, подробно споете на два голоса без фальши о планах на золото.

Аул Салги

Когда Кахир вернулся из Москвы, он ждал бурных восторгов. А дядя Даур спокойно принял деньги. Деньги немалые — машину можно купить. И ни спасибо, ни «молодец».

— Отдыхай с дороги.

Но едва солнце зацепилось за вершины Большого Кавказского хребта, по аулу поплыл запах жареной баранины. К дому неторопливо потянулись мужчины. Даур в парадной папахе встречал, обнимал, усаживал у стола, заставленного лепешками, сыром, овощами. Вел обычные разговоры о ценах на сено, о предстоящей стрижке овец. Когда принесли мясо, прочитал короткую молитву, потом стал оделять почетных гостей бараньими мозгами.

— Кушайте, кушайте… У нас семейный праздник. Мой племянник стал настоящим мужчиной. Я ему давал очень трудное поручение. Он выполнил его лучше, чем родной сын.

И зашелестело вдоль стола привычное «ахи дика», «джигит», впервые за много лет его так неторопливо хвалили, им гордились, его обхлопывали по спине мужчины аула, и он не выдержал этой обильной радости, выскочил из-за стола, помчался с пустым ведром к колодцу, чтобы никто не заметил его нечаянных слез.

Через три дня Кахир распрощался с семейством дяди Даура, подхватил сумку с продовольственным припасом и вещами и зашагал, не оглядываясь, по дороге на Назрань. Даур не мог понять, что случилось. Когда через сына узнал о женщине из Воронежа, то предложил денег для поездки туда и обратно, но Кахир отказался. Он теперь знал, как тяжко достается каждый рубль в родном ауле на овечьей пастьбе, стрижке баранов, при изготовлении сыра, а особенно на помидорных плантациях. Ему думалось, что он сумеет быстро заработать большие деньги в Москве и поехать в Воронеж крутым парнем, где сможет, если понадобиться, отбить красавицу Лену у законного мужа…

Амир разгребал очередную проблему с Жорой Кацо, который хотел иметь половину с автостоянки у рынка, куда Амир вложил собственные деньги и сам пробил в мэрии землеотвод на аренду земли сроком на сорок девять лет. Поэтому поручил заняться земляком Резвану, а сам уехал в Ростов к давнему товарищу, чтобы прокачать вопрос о жадном грузине Кацо.

Кахира посадили на телефон в дежурке, понуждая бегать за продуктами и прибираться в двухкомнатной квартире, где жили охранники вшестером. Присматривались. Изредка брали на дежурства по рынку. Водку Амир пить запрещал, баловались по вечерам пивом. Бригада номинально считалась ингушской, но в ней уживались татары, хохол и русский парень Колек. Он и завел разговор про колымское золото, подначивая Кахира.

— Сам-то в руках хоть держал это золото?

— Два года на прииске работал, а последний сезон на вашгерде. Там коллектив небольшой, там все нужно уметь и на гидромониторе, и слесарем, и смывальщиком…

— А ты, значит, умелец?

— Да че тебе, придурку объяснять!

Колька — бугай под два метра ростом — вскочил с дивана.

— Ты, хорек, кого в придурки записал! Я зону топтал, я таких поцов одной левой сшибал…

Удар в пах его обескуражил. Он несколько секунд приходил в себя, а потом заревел словно трактор и бросился на Кахира, не подозревая, что того воспитывали в колымском интернате, где можно было надеяться только на себя. Кахир бросил Кольке под ноги стул, отпрыгнул к окну. Бежать вроде бы некуда. Казалось, миг — и Колян растопчет парня. В последний момент Кахир, словно мячик, катнулся по полу, оказался за спиной нападавшего и тут же вцепился в длинные патлы, накручивая их на кулак с такой силой, что у того брызнули слезы из глаз. Он завопил: «Отпусти!»

От дверей раздалось громкое: «Ассаламу алайкум!» В комнате стоял Амир и удивленно смотрел на погром в комнате. Резван вышел из-за спины, оглядел сгрудившихся охранников.