Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

— Я сам ничего не понимаю, придется опять затыкать дыры приказами и постановлениями. Ты, Малявин, не кипятись. Радуйся, что зарплату платят. «Вечерку» вон вообще разогнали.

Иван не стерпел. Ворвался в кабинет главреда багрово-красный от возмущения.

— Что происходит! Почему вы зарезали мою статью?

— Акценты надо правильно расставлять. У вас, Иван Аркадьевич, всегда администрация виновата. А вы вникните, где взять бюджетное финансирование, если Москва задерживает очередной денежный транш. Вот и приходится использовать Фонды. Тот же дорожный…

— Понятно, пусть Федоренко разбазаривает и дальше дорожный Фонд. А вы ездили по трассе на Ягодный? Нет! Дорога стоит без ремонта, техника гробится, скорая помощь завалилась в кювет.

— Пишите. Анализируйте работу ДРСУ, но зачем вы огульно охаиваете уважаемого руководителя…

Иван молча выложил на стол копии писем на имя Федоренко от заместителей губернатора. Одно с просьбой выделить 12 миллионов на обустройство выставочного зала, другое на издание красочного альбома о перспективах развития области.

— Хорошо, я разберусь, — сказал главред, вытягивая вперед губы, словно обсасывал леденец.

Материал о Магаданском дорожном фонде напечатали в «Новой газете» в урезанном виде и прислали небольшой гонорар, который по старой традиции Иван тут же решил прогулять с редакционными товарищами, собрав всех в отдел писем.

Лев Семенович, так и не ставший главредом, откликнулся на приглашение неохотно и теперь тяготился молодежным застольем, где перебивают друг друга и хохочут до неприличия громко над очередным анекдотом. Ему хотелось поговорить с Иваном серьезно, урезонить, сказать, чтоб не нарывался. Он крутил перед собой граненую рюмку, дожидаясь, пока нальют следующую порцию водки, и тут же прикидывал, что когда писали последнюю пулю, его при двух тузах и длинной червовой масти партнеры оставили без взяток неслучайно. Подсадили. Тут, похоже, сговор с помощью неприметных жестов… Одновременно Лев Семенович вслушивался в звонкий голосок Светланы, выпускницы филфака, проработавшей в отделе писем несколько месяцев. Она не растеряла студенческой восторженности и по своей недалекости излишне усердно хвалила статью о дорожном Фонде. Понизив голос, она сидела рядом с Малявиным бок обок, призналась, что посылает свои материалы в разные газеты, в ту же любимую «Комсомолку», а столичные пижоны даже ответить коллеге не хотят.

— Отошлешь рукопись, ждешь, волнуешься, а в ответ могильная тишина…

Иван посочувствовал, но не совсем искренне, потому что «Северный вояж» о дороге на Певек напечатала «Литературная газета». Он ждал, когда выйдет очередная публикация про Ванинский порт, где происходит полный развал и «беспредельщина», как высказался один из инженеров в ремонтных мастерских.

Малявин проводил Светлану до семейного общежития. Прямо у подъезда под незатейливый поцелуй на прощание мог бы напроситься в гости, но вспомнил, что рано утром поездка в Орчикан на вездеходе геологоразведчиков. Давно собирал материал, ждал случай совершить с ними вылазку на новое месторождение, поэтому на короткий миг замялся, придерживая холодную ладошку девушки в горсти, сказал:

— Ты же пригласишь в гости в другой раз?

— Ой, не знаю, ты такой свистун, Ваня. Привык девушкам мозг выносить.

Она явно обиделась и старалась этого не показать, но излишне пережимала с наигранным сарказмом. Он еще раз клюнул в холодные крепко сжатые губы и заторопился на Портовую, где жил в пятиэтажке времен развитого социализма в хорошо обставленной однокомнатной квартире. Совсем недавно поменял старенький холодильник «Полюс» на современный «Орск-9», а в его недрах покоился заранее припасенный кефир. Иван любил после застолья приложиться к холодному кефиру, ощущая, как уходит сухость во рту и мозг, словно бы очищается от винных паров.

Едва открыл дверь в подъезд, в ноздри ударил табачный дым, похоже, от сигарет «Прима», в голове сразу сработало, не меня ли ждут? От удара по голове сумел увернуться, прижавшись к стене. Второй тяжелый удар зацепил плечо, руку. Перепрыгивая через ступени, рванул вверх по лестнице. Снизу крикнули:

— Еще вякнешь в газетенке — уроем!

Пересказал ситуацию Льву Семеновичу, и он, не раздумывая, стал требовать, чтобы Иван написал заявление в милицию.

— Нельзя так оставлять. Я позвоню начальнику РОВД…

Он продолжал жить в том десятилетии, когда звонок из редакции приводил в трепет любого служащего. Поэтому не поверил, что не хотят принять заявление, мотивируя тем, что нет оснований.

— Побоев нет? Нет. А угрозы к делу не пришьешь, — убеждал дежурный. — Я непременно позвоню участковому, пусть поспрашивает жителей подъезда…

С тем и расстались. А потом лейтенант выскочил на крыльцо: «Малявин! Вы удостоверение свое забыли…» Иван сунул в карман удостоверение газеты «Магаданская правда», служившее пропуском почти в любое учреждение, а теперь ставшее никчемным. «Вот тебе и Либерасьон!»

Публикация «Порт — путь в пропасть» резанула по живому. Сотрудники редакции осторожно хвалили, немного завидуя удачливости Малявина, вышедшего на равнину большой российской журналистики. Неожиданно позвонили из прокуратуры, пригласили к помощнику прокурора Зевгирову. Иван ожидал давления, угроз, а Зевгиров, наоборот, хвалил. Попросил поделиться информацией, чтобы начать официальное расследование в порту. Малявин, обнадеженный тем, что прищучат ОАО «Порт», прекратится распродажа оборудования, механизмов, работяги получат давно обещанную зарплату, рассказал всё, что нарыл за последний месяц.

Поэтому ругань бригадира такелажников в телефонную трубку его обескуражила.

— Тебя же просили! — выговорил такелажник без предисловия. — Меня увольняют по статье. Теперь прессуют главного механика и зама в мастерских. Обещал не светить нас, сукин ты сын!

— Так я же хотел помочь…

Бригадир не дослушал, бросил на рычаг трубку телефона.

Лев Семенович зазвал к себе в кабинет. Налил привычно индийского чая, который продолжал доставать по старой дружбе из потаенных орсовских закромов.

— Сушки бери. С маком, как ты любишь. Я тебе советую оформить отпуск…

— Так ноябрь на дворе. Куда я в зиму?

— Куда ни то можно. В Сочи был? Там и в декабре светит солнце…

— Ладно, я подумаю… Где ты покупаешь такие сушки-малютки, я всё полки в продмагах обшарил.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — пропел бессменный редакционный «Замзамыч», похрустывая сушкой с маком. Рассказал свежий анекдот про радугу на флаге секс-меньшинств, но как-то вяло, без привычного блеска.

Иван не поверил в надвигавшуюся опасность.

В понедельник утром, глядя в обметенное снегом окно, главред попросил написать заявление по собственному желанию.

— Мне жаль… — выдохнул он, оглаживая реденькие волосы на голове и привычно вытягивая губы, словно бы подражая Луи де Фюнесу.

Иван понял, что времена коммунистической цензуры вскоре покажутся детским утренником на фоне тотальной диктатуры региональных властей, когда нагибают и секут за любое отступничество, а за попытку рассказать о Фондах, агентствах, консалтинговых конторах, куда стекаются для отмывки бюджетные деньги, могут банально и просто переехать трехтонным лакированным