Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

медведю не сладить. Он двадцать лет играл в эту страшную игру и катил под разбитного парня, которому всё по барабану. И никому бы не признался, что Америка пугала хуже, чем таежная глушь, что скрежетала душа и подсказывала, что влез не в свое дело, но остановиться не мог. Мог только доказывать, что если Кнехт дал слово, то будет держать, как происходило не раз. Еще хотелось доказать Джему и его шестеркам, что работа по золоту круче, чем завоз подержанного автохлама из Японии. Тут счет идет на миллиарды!

На паспортном контроле Кнехта продержали дольше всех. Попросили снять перчатки. Вызвали начальника смены и минут пять между собой вели переговоры, склоняясь к компьютеру. Кнехт взмок в своем длиннополом кашемировом пальто, но продолжал улыбаться, вежливо отвечать на вопросы, когда припекало, он умел обходиться без жаргона, руки прятал в карманы пальто, чтобы не светиться темными наколками на пальцах обеих рук.

Сашке предлагали в шестнадцать лет наколку, как у других парней в классе. Он ответил грубо: «Я что разве лошадь? На скот ставят тавро, чтоб пастух мог найти». Шутку эту потом повторяли в школе на разные лады, поднимая его и без того высокий боксерский авторитет.

Кнехт вложил деньги из колымского общака в покупку месторождения Кобервейм. Теперь требовались деньги на разработку месторождения. Очень большие деньги. Фирма «Голденберг» рассмотрела предварительную заявку, проект, бизнес-план, экспертную геологическую оценку… Документы не вызывали сомнений, компании понравился слоган «чукотский Клондайк», но настораживали российские законы. Требовалась личная встреча.

На воровской сходке в Хабаровске Кнехт старательно доказывал перспективу работы с золотом. Прорехи в законе. Влияние ингушей на этот бизнес и прочее. Мнения разделились, молодежь поддержала, но Владивостокский «король» Джем передавил. Убедил старичков, что общаком рисковать нельзя.

— Вся наша жизнь на риске. А если я через год удвою доход.

— Ты серьезно? Ты понимаешь, что сказал? — Старый благовещенский вор Витим, единственный, кто работал по золоту и знал, какие тут огромные риски, говорил убедительно: — Десятки артелей в Приамурье прогорели. Подняли несколько пудов и встали, одна пустая порода. А жрать нужно каждый день, бензин дорожает, менты борзеют.

— Кнехт не сявка, законы знает. Если он так уверен, пусть банкует, но только половиной общака. А через год спросим: выросла касса или нет? А нет — так и разговор короткий.

К неудовольствию Джема, предложение смотрящего по Якутии поддержали сначала Бабай, затем и Чора, находкинский вор, поднявшийся в последний год на крышевании рыбаков, которых долгое время щемили местные отморозки.

Сашка вместе с другими охранниками играл в бильярд, щелкал миндаль, от водки отказывался.

— Чемпион не чета нам! — подкалывал охранник Чоры, здоровущий детина, на спор выпивающий бутылку водки из горла в один прием.

Сашка отшучивался:

— Я пиво люблю. С него голова не болит. — А сам думал: «Бугай, а с десяти шагов в цель не попадаешь, как тебя находкинский бродяга терпит?»

Серый — Сергей Митяхин, старший в охране Джема, подмигнул ободряюще. Кинул вполголоса:

— У некоторых башка пустая, болеть нечему.

— Это ты мне?

— А что у тебя разве пустая? — рассмеялся показно Серый, победитель первенства Приморья по карате. — Сашок, пойдем, пошепчемся.

Вышли в пустой зал ресторана. Воры сидели в малом банкетном зале.

— Тренируешься?

— Да. Хочу снова на областных выступить в среднем весе, если килограмма четыре сброшу.

— У нас интересная тема пошла. Бои без правил. Слыхал, наверное… Призовые до ста тысяч зеленых. За участие тоже башляют.

— Спасибо, Серый. Я переговорю с Кнехтом, он бывает непредсказуем. Хочется поспарринговать. Мне самому интересно: бокс или карате?

— Заметано. Свяжемся.

Авторитеты выходили по одному. Кнехт, как инициатор сходняка, вышел последним. Он улыбался, но Сашка все одно угадал, что ему крепко подсыпали перцу.

Кнехт не проиграл и не выиграл. Он уже выкупил через подставную фирму лицензию на разработку месторождения и хотел начать обустройство, чтобы представить фирмачам товар в упаковке. Теперь нужно снова привлекать кого-то со стороны. Делиться.

Многоуровневый аэропорт в Сан-Франциско удивил их обоих. Они приостановились в зале ожидания, где стена от пола до потолка светилась от позолоченных саксофонов. Поднялись по эскалатору на третий уровень, чтобы поесть и прийти в себя после долгого перелета с пересадкой в Нью-Йорке, где они собирались побывать после переговоров. Шуляков нашел телефон-автомат, сунул в щель карту, доложил юристу, который прилетел сюда заранее, чтобы обкатать контракт по всем пунктам, о своем прилете. Объяснил, что они будут его ждать в китайском кафе, напротив стойки регистрации 162.

Китайское кафе понравилось своей простотой, здесь не нужно объясняться с официантом на ломаном русско-английском. Показал пальцем китайчонку на противень с мясом или рыбой, на рис, он тут же щедро накидает в тарелку и подаст, широко улыбаясь.

Поели по-русски, с запасом. Пили неторопливо, охлажденный сок. Шуляков поднялся, чтобы взять еще по стаканчику и увидел человека с неестественно напряженным лицом, правая рука под пиджаком у пояса… Успел крикнуть «Атас!» и кубарем покатился ему под ноги, сметая пластиковый стол, стулья. Хлопки выстрелов, визг, крики. Одна пуля прошла через глаз, вторая пробила Кнехту грудь. Судя по всему, он умер мгновенно.

Сашка подобрал кейс, схватил спортивную сумку, других вещей не брали умышленно, и побежал к эскалатору, затем вниз. Он был уверен, что их слили через юриста. Светиться в полиции бессмысленно, Кнехту уже не помочь. Самому рисковать не хотелось. Первым делом в туалет, умыться, потом всё спокойно обдумать, как и где теперь затихариться. Если купить билет обратно в Россию, то легко отследят. В Сан-Франциско тоже опасно.

Позвонил Юрке Патрику. Когда он ответил, то на миг растерялся, затем выдавил с хрипотцой:

— Привет, Юра! Это я — Сашка Шуляков. Я в аэропорту Сан-Франциско.

Он хотел обрисовать ситуацию, но Юрка почти без раздумий ответил:

— Я через два часа подъеду, жди у терминала «С», где стоянка такси.

С Патриком они тренировались у Палыча в горном техникуме, когда учились в одной группе. Ходил Юрка в секцию потаясь, потому что родители запрещали. Тренер хвалил, вытащил его на городские соревнования, где Юрка дошел до полуфинала. А потом пропал, перестал ходить на тренировки. Прошел слух, что его отец — ярый баптист, и это тенью упало на Юрку. Ему на пальто в раздевалке нарисовали на спине крест, а на парте, где он сидел, слово «Иуда», вызволенное из бабушкиных сундуков.

Когда Юрка с семьей уезжал на материк, Сашка единственный из одногруппников пришел проводить. Подарил на память ручной эспандер. Сказал, как говорил не раз Палыч: «В боксе главное не мускулы. Главное — характер. А он