Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

почувствовать себя частью команды, мечты, истории. Но там вечно стояла тишина, лишь изредка кто-нибудь из посетителей нехотя делился с ней своими размышлениями. Для южанки жизнь на севере означала и это тоже. Изгнание. Или, по крайней мере, так чувствовала себя она. В Институте физики никто никогда не давал ей понять, что она чужая.

У здания Теттойя-дель-Оролоджо юноша с утренними газетами выкрикивал последние новости. Услышав их, прохожие как-то странно заторопились. То, что Муссолини все больше сближался с Гитлером, было давно известно, но с недавнего времени ходили слухи, что после того, как Франция и Англия заключили военный союз и стали сближаться с Соединенными Штатами, дуче решил подписать подобное соглашение с Германией. И гонка вооружений лишь усиливала страхи простых людей.

Неужто война и правда так близко?

В душе Иды всколыхнулся страх. Она уже несколько месяцев жила в надежде, что ничего не случится, но каждый день происходило что-то вдребезги разбивавшее ее иллюзии. Меж тем она остановилась перед прилавком с тыквами, выбрала одну небольшую, темно-зеленую, с грубой шкуркой, расплатилась и положила ее в хозяйственную сумку.

В эту минуту она подумала о Раффаэле. К тому времени он уже стал уважаемым и известным хирургом. Его можно было назвать весьма заботливым мужем, и она позволила, чтобы время залечило ее раны. Она оставила в прошлом любовь к Альберто и воспоминания о нем, и теперь, когда былая боль притупилась, осталось лишь осознание, что у нее все же была настоящая любовь. Любовь, от которой перехватывает дыхание, которая не позволяет думать ни о чем другом и занимает всю твою жизнь, даря невероятную радость и веру в то, что для тебя нет невозможного. Она осмотрелась по сторонам. Наверное, такое довелось пережить далеко не каждому, и потому она должна считать себя счастливой. Многие, слишком многие женщины, которых родные принуждали к браку, довольствовались тем, что пытались обрести внутренний покой и путали его с любовью. О другой, куда более страшной боли – потере ребенка – она предпочитала не думать. Иногда попытаться забыть – единственный способ выжить и смириться с произошедшим.

С тех пор как они поселились в Турине, Ида пыталась сблизиться с Раффаэле, найти что-то хорошее, что еще может предложить ей жизнь. Но когда почувствовала, что готова сделать этот шаг, то, к своему удивлению, обнаружила, что он уже не мог быть с ней искренним. Он приходил к ней ночью, но потом быстро отстранялся, словно ее присутствие было ему неприятно. Они не обнимались, не целовались украдкой в гостиной, не обменивались понимающими взглядами.

Частично Ида списывала такое поведение на характер мужа: Раффаэле был человеком, который шел от цели к цели, уверенно и обдуманно шагал по жизни и будто бы никогда не поддавался эмоциям. Он всегда владел собой и стремился держать под контролем все вокруг. Быть может, то была особенность его характера, или, возможно, повлияла врачебная выучка. Но Ида заметила, что в том, что касалось их отношений, было еще и другое.

С тех пор как муж понял, как она потеряла ребенка и что ему теперь не быть отцом, он стал вести себя словно животное, наступившее в капкан. Затем с присущей ему вежливостью сообщил ей, что предпочитает спать один. Не потому, что между ними что-то не так, просто это будет удобнее, чтобы не тревожить ее, ведь он может прийти с работы в поздний час. И не хотел бы будить ее, если ему придется подниматься с утра пораньше. Ида все поняла. И это ей не понравилось. Ей бы хотелось, чтобы муж крепко обнимал ее всю ночь, гладил ее волосы, целовался с ней на улице, а не только в самые интимные моменты. Но она не знала, как сказать об этом. А может, понимала, что он не изменится. Всякий раз, когда она старалась показать ему, что он ей дорог, сделать какой-нибудь теплый жест, Раффаэле словно бы даже смущался. С недавнего времени он стал другим, неразговорчивым, невнимательным и всегда задерживался.

Мысли Иды вновь обратились к Альберто. Их отношения были совершенно другими. Он одним взглядом мог успокоить ее, уверить в понимании и любви.

Закончив с покупками, Ида с полными пакетами вернулась домой, в роскошную квартиру на виа Гарибальди. Ей нравилось гулять по Турину, она находила его самым великолепным городом из всех, что ей довелось видеть. Широкие улицы, шикарные дома, светлые портики – все это превращало его в изящный салон культуры и красоты.

– Синьора, позвольте вам помочь, – кинулась к ней служанка, как только Ида вошла в дверь.

– Спасибо. Эти пакеты ужасно тяжелые.

– Мне нужно было пойти с вами.

– Не стоило, – отмахнулась Ида, снимая шляпку, пальто и перчатки. – Вы уже накрыли к обеду?

– Разумеется. Постелила льняную скатерть и поставила хрустальные бокалы, как вы просили.

И женщина принялась разбирать сумки.

– Пойду переоденусь, а затем вернусь и помогу вам.

Направляясь в комнату, она остановилась и посмотрела в зеркало: ее пышные черные волосы стали длиннее, и она была уже совсем не похожа на девушку, работавшую когда-то в библиотеке Института физики. В одном отец был прав: жизнь с Раффаэле Браски подарила ей роскошь, дорогие магазины и важные знакомства.

И она уже перестала спрашивать себя, чего хочет от жизни. К чему было задавать себе неуместные и бессмысленные вопросы? Случившегося уже не изменить. Как писала Джейн Остин в «Гордости и предубеждении», из прошлого стоит брать лишь то, что подарило нам радость. Так что Иде оставалось лишь смотреть вперед, чтобы хоть как-то принимать свое будущее.

Оказавшись в своей комнате, она включила радио.

К ее удивлению, там говорили о Нобелевской премии, присужденной месяц назад Энрико Ферми за открытие новых радиоактивных элементов, полученных при облучении нейтронами, и связанное с этим открытие ядерных реакций под действием медленных нейтронов.

В декабре Иду сильно удивило, что в печати не придали должного значения этому событию и говорили о нем лишь для того, чтобы подчеркнуть, что Ферми был итальянцем, и в очередной раз воспеть режим. Ида отметила, что в новостях нередко, пусть мельком, упоминали, что семья ученого вызывает сомнения, поскольку его жена не отличается чистотой расы. Постоянные намеки на расу очень взволновали Иду. Как могли в Италии подхватить нацистскую идеологию и ее заблуждения? Поэтому, когда Ида узнала, что семья Ферми, вместо того чтобы вернуться в Италию, отбыла из Стокгольма за океан, она очень обрадовалась. Искренне обрадовалась.

Знать, что близкие ученого в безопасности, было важно для нее. Она долго примеряла на себя трагедию семьи, вынужденной оборвать все связи с родной страной и оставить за