Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

Ида покрутила ручку и сделала громче. И поморщилась. На этот раз речь шла не о побеге ради спасения, но кое о чем другом. Ида Ноддак была права. Группа с виа Панисперна в тридцать четвертом году не открыла новые элементы, а расщепила урановое ядро.

Ида села еще ближе к радио. Ей было невероятно интересно. Возможно ли, что четыре года подряд весь мир допускал существование гесперия и аузония, потому что не хотел верить женщине?

Диктор принялся восхвалять ученых Германии. Это совсем не удивило Иду: Муссолини и Гитлер были теперь близки как никогда. Но, услышав следующую фразу, Ида широко распахнула глаза. «Новые результаты исследований Фрица Штрассмана и Отто Хана, интерпретированные Лизой Мейтнер и Отто Фришем, подтвердили открытие расщепления атомного ядра».

Ида рассмеялась. Быть не может! Она представила себе лицо профессора, недавно прибывшего в США, когда он услышит эту новость. Но тут ее охватили сомнения. Знает ли диктор, что Лиза Мейтнер еврейка и именно поэтому уехала из Германии в Швецию?

Вряд ли.

Когда кто-нибудь сообщит ему об этом, он сразу же перестанет упоминать ее имя в новостях.

49

Буэнос-Айрес, конец ноября 1954 года

– Синьора, с вами все хорошо? – спросил Бельмонте, возвращая Иду к реальности и к печальной новости.

Ида кивнула. Несмотря на то что у нее было ощущение, что все очень плохо.

– Вы побледнели, хотите, я принесу вам воды? – продолжал официант.

– Нет, спасибо. Должно быть, это от долгой дороги. Я не привыкла находиться далеко от дома. И, конечно, новость, которую вы мне сообщили, не очень приятная.

– Вы так и не сказали мне, зачем разыскиваете Майорану, – заговорил наконец Бельмонте, не дождавшись продолжения.

– У меня незакрытые счеты с прошлым, – ответила Ида, разглаживая юбку, и спросила: – Вы и правда видели его здесь, в «Континентале»?

– Видел, но больше мне нечего добавить.

– Но как вы поняли, что это именно он?

– Он сам так сказал. Он бывает здесь иногда. Заходит в ресторан. Как правило, когда клиентов еще немного. Ближе к открытию. Просит кофе, реже заказывает какое-то блюдо. Всегда вежлив. Сидит, размышляет, курит и пишет формулы на салфетках. Как я вам уже говорил, я сам преподавал математику, поэтому сразу понял, что это не простые вычисления. – Марио прищурился. – Вам рассказал обо всем чилийский профессор, не так ли? Вот почему вы приехали и расспрашивали обо мне? Кроме него, я никому не говорил об этом.

– Да, – чистосердечно призналась Ида. Ей показалось, что Бельмонте хочет поговорить, но, возможно, боится сказать все, что знает. Ривера уже достаточно рассказал ей о местной полиции.

Ида открыла сумочку, достала пожелтевшую фотографию, которую когда-то дал ей Альберто, и показала Бельмонте. Ему оставалось лишь подтвердить, что в ресторан приходил именно этот человек.

– Вы совершенно уверены, что это он?

Официант взял фотографию, спокойно посмотрел на нее и кивнул.

– Похоже, с тех пор, как был сделан этот снимок, прошло много лет.

– Больше двадцати, – ответила Ида и задумалась. Задумалась о том, что время останавливается лишь для мертвых и для тех, кто исчез из твоей жизни. Для нее Этторе и Альберто оставались молодыми, такими, какими она видела их в последний раз. Узнала бы она их теперь?

– Человек, которого я видел, несомненно, он, Этторе Майорана, – сказал Бельмонте.

– А второго вы когда-нибудь видели?

Официант колебался.

– Не думаю. Может быть… Точно не могу сказать. – Он возвратил ей фотографию. – Если позволите, дам вам совет: возвращайтесь в Италию. Вы очень красивая женщина, а в Аргентине сейчас слишком трудные времена.

– Я хочу с ним встретиться. Я летела через океан ради этого.

– Полагаю, если бы профессор Майорана хотел, он бы сам дал о себе знать. Простите, если я лезу не в свое дело, но вам не кажется нескромным вмешиваться в чужую жизнь?

– А вы бы на моем месте отказались найти его? Весь мир задается вопросом, что с ним стало. Он был гением. Гением, который мог сделать еще очень многое. Вы не представляете, сколько боли и страдания принесло его исчезновение тем, кто его знал.

Бельмонте покачал головой.

– Очень даже представляю, но вообразите себе, что вы спокойно живете на другом конце света и тут появляется некто из прошлого и принимается вас разыскивать.

– Я не представляю для него никакой угрозы, и если он скажет мне, что желает, чтобы все осталось как есть, то так оно и будет, уверяю вас. Я не собираюсь разрушать ничью жизнь. Но я хотя бы уеду, простившись с другом.

Ида не стала говорить незнакомцу об истинных причинах своих поисков.

Бельмонте улыбнулся:

– Что ж, хорошо, я помогу вам, чем смогу. Сколько вы здесь пробудете?

– Мой обратный рейс через четыре дня.

– Подождем, когда появится Майорана. Я буду начеку и, если увижу его, тут же вам сообщу. Но не ходите с этой фотографией и не показывайте ее кому ни попадя. У нас в стране не та ситуация. Постарайтесь не выходить из гостиницы. Буэнос-Айрес сейчас не самый безопасный город.

Ида кивнула и с облегчением выдохнула. Ей ничего не оставалось, как ждать, доверившись фортуне. Если Этторе так и не появится, она примет все так, как оно есть. Это значит, что он действительно не желает, чтобы его нашли. Это значит, что ей нужно оставить мысли об Альберто и постараться забыть о своем нерожденном ребенке. Она, как и старик Сантьяго из книги Хемингуэя, вернется на берег, волоча за собой лишь скелет марлина. Но, по крайней мере, будет знать, что попыталась.

50

Буэнос-Айрес, начало декабря 1954 года

За то время, что Ида провела в «Континентале», никто похожий на Этторе не объявлялся.

Ида начала собирать свои вещи и укладывать их в большой коричневый чемодан. Завтра она вернется в Италию. Всегда приходит момент, когда остается лишь сдаться и прекратить борьбу с ветряными мельницами.

Она посмотрела в зеркало и улыбнулась.

Хотя ей было уже за сорок и вокруг глаз поселились мелкие морщинки, за последние месяцы она вернулась к прежней себе, к той, что шла вперед уверенным шагом.

Пережитое оказалось не напрасным, все это помогло ей понять, чего она действительно хочет от жизни, найти в себе силы, чтобы начать с нуля.

Ида отправилась в уборную, собрала косметику и вновь посмотрела в зеркало. Она застыла, вспоминая сцену, произошедшую в их гостиной в сентябре тридцать девятого года, когда разразилась Вторая мировая война. Как же они тогда ошибались. Немцы оказались не у