Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

его и медленно подошел к столику. Биндинг сидел один, поставив локти на скатерть, перед большой тарелкой, и самозабвенно поглощал свиную отбивную с красной капустой и картофелем.

Он поднял глаза только тогда, когда Керн приблизился к нему вплотную.

– А, это вы! – сказал он небрежно. – Как дела?

– У меня пропало сорок франков, – сказал Керн.

– Досадно, – ответил Биндинг и проглотил большой кусок отбивной. – В самом деле, очень досадно!

– Верните мне то, что у вас осталось, и покончим с этим делом.

Биндинг глотнул пива и вытер губы.

– С ним и так покончено, – заявил он благодушно. – Или вы что-то собираетесь предпринять?

Керн смотрел на него в упор. В своей ярости он еще не успел сообразить, что в самом деле ничего не может поделать. Если он пойдет в полицию, у него потребуют документы и самого его посадят и вышлют.

Прищурив глаза, он продолжал разглядывать Биндинга в упор.

– Никаких шансов, – сказал тот. – Я очень хороший боксер. На сорок фунтов тяжелее вас. Кроме того, за скандал в публичном месте – полиция и высылка.

В тот момент Керну было наплевать на то, что произойдет с ним самим, но он подумал о Рут, Биндинг был прав: у него не было никаких шансов сделать что-нибудь.

– Вы часто это проделываете? – спросил он.

– Я этим живу. И, как видите, неплохо.

Керн чуть не задохнулся от горькой обиды.

– Верните мне хотя бы двадцать франков, – сказал он хрипло. – Мне нужны эти деньги. Не для себя. Для другого человека, которому они принадлежат.

Биндинг покачал головой.

– Мне они самому нужны. Вы дешево отделались. За сорок франков вы получили самый большой урок, который только бывает в жизни: не быть легковерным.

– Это верно. – Керн поглядел на него. Он хотел уйти, но не мог. – Все ваши бумаги – это, конечно, липа!

– Представьте себе, нет! – возразил Биндинг. – Я был в концлагере. – Он засмеялся. – Правда, за то, что обокрал одного гауляйтера. Редкий случай!

Он потянулся к последней отбивной, которая еще оставалась на тарелке. В следующий миг котлета оказалась в руке у Керна.

– Можете устроить скандал, – сказал он.

Биндинг ухмыльнулся.

– И не подумаю! Я почти наелся. Попросите, чтоб вам принесли тарелку, и отведайте красной капусты. Я даже готов угостить вас кружкой пива!

Керн ничего не ответил. Он был на пределе, он чуть не отхлестал Биндинга зажатым в руке куском. Быстро повернувшись, он пошел к выходу, сжимая в руке трофейную отбивную. У стойки он попросил немного бумаги, чтобы ее завернуть. Девушка-подавальщица посмотрела на него с любопытством. Потом выловила из банки пару огурцов.

– Вот, – сказала она. – Это гарнир.

Керн взял огурцы.

– Спасибо, – сказал он. – Большое спасибо.

«Ужин для Рут, – подумал он. – Дьявольщина и проклятье, за сорок франков!»

У дверей он еще раз оглянулся. Биндинг провожал его взглядом. Керн плюнул. Биндинг с улыбкой отдал ему честь двумя сложенными пальцами правой руки.

За Берном пошел дождь. У Рут и Керна не хватило денег, чтобы доехать по железной дороге до ближайшего городка. Хотя у них оставался маленький неприкосновенный запас, но его они не хотели трогать до Франции. Километров пятьдесят их подвезла попутная машина. Потом пришлось идти пешком. Керн редко рисковал продавать что-нибудь в деревнях. Это слишком бросалось в глаза. Больше одной ночи они нигде не ночевали. Они приходили в селение поздно вечером, когда полицейские участки уже были закрыты, и уходили утром, прежде чем они открывались. Таким образом, они успевали уйти прежде, чем в жандармерию поступали сведения о новоприбывших. В этой части Швейцарии список Биндера не срабатывал; в нем перечислялись только крупные города.

Неподалеку от Муртена они заночевали в пустом сарае. Ночью разразился ливень. Крыша была дырявая, они промокли до нитки и проснулись. Они попытались высушить свои вещи, но не смогли развести огонь. Все было влажным, и они с трудом нашли сухое место, куда не проникал дождь. Они спали, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться, но их пальто, которыми они накрылись, были слишком мокры, – от холода они проснулись снова. Так они дождались рассвета и снова двинулись в путь.

– Согреемся на ходу, – сказал Керн. – Где-нибудь через час мы раздобудем по чашке кофе.

Рут кивнула.

– Может быть, выглянет солнце. Тогда мы быстро высохнем.

Но целый день было холодно и дул порывистый ветер. То и дело принимался накрапывать дождь. Это был первый очень холодный день месяца, над полями нависли набухшие низкие тучи, а после обеда снова разразился ливень. Рут и Керн пережидали его в маленькой придорожной часовне. В ней было очень темно, а через некоторое время загрохотал гром и за пестрыми витражами, на которых святые в синих и красных одеяниях держали светильники с надписями о мире небес и души, засверкали молнии.

Керн чувствовал, что Рут дрожит.

– Тебе очень холодно? – спросил он.

– Нет, не очень.

– Давай немного походим, так будет лучше. Я боюсь, что ты простудишься.

– Не простужусь. Только ты дай мне немного посидеть.

– Ты устала?

– Нет. Просто мне хочется минутку посидеть.

– Может, тебе лучше походить? Хоть несколько минут? Нельзя сидеть во всем мокром. Каменный пол такой холодный.

– Хорошо.

Они медленно обошли часовню. Их шаги гулко отдавались в пустом помещении. Они прошли мимо исповедален с зелеными занавесами, которые вздувались на сквозняке, вокруг алтаря, к ризнице и обратно.

– До Муртена еще девять километров, – сказал Керн. – Надо бы устроиться где-нибудь поближе.

– Девять километров мы еще сможем пройти.

Керн что-то пробормотал про себя.

– Что ты сказал? – спросила Рут.

– Ничего. Я только проклинаю некоего Биндинга.

Она взяла его под руку.

– Забудь об этом! Самое простое – забыть. Кажется, дождь перестает.

Они вышли. С неба еще капало, но над горами уже стояла огромная радуга. Она как гигантский пестрый мост перекинулась через всю долину. За лесами сквозь разорванные облака на землю низвергалась лавина желто-белого света. Солнца не было видно – лишь свет, клубящийся, как сияющий туман.

– Пошли, – сказала Рут. – Теперь будет лучше.

Вечером они проходили мимо овчарни. Пастух, пожилой молчаливый крестьянин, сидел перед дверью. Рядом с ним лежали две овчарки. Они с лаем бросились на проходящих.

Крестьянин вынул изо рта трубку и свистом отозвал собак.

Керн подошел к нему.

– Нельзя ли здесь переночевать? Мы промокли и устали и не можем идти дальше.

Крестьянин пристально посмотрел на него.

– Наверху есть сеновал, – сказал он наконец.

– Это все, что нам нужно.

Крестьянин опять долго глядел на него.

– Отдайте мне ваши спички и сигареты, – сказал он. – Там много сена.

Керн отдал ему курево.