Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

class="p1">– Приятель, – сказал жандарм немного погодя, – и впрямь случается, что овцы забредают в гости к гиенам. Вы что, не знали, кто он такой? Тайный шпион немецкой нацистской партии в наших местах. Он уже не первый раз доносит на людей.

– Господи! – сказал Керн.

– Да, – ответил жандарм. – Это называется – повезло как утопленнику, а?

Керн молчал.

– Я не знаю, – тупо отозвался он. – Я только знаю, что меня ждет больной человек.

Жандарм взглянул на улицу и пожал плечами.

– Чем тут поможешь! Да и не мое это дело. Я обязан отвести вас в полицию. – Он оглянулся. Улица была пуста. – Я бы не советовал вам убегать! – продолжал он. – Это не имеет смысла! Правда, я растянул ногу и мне вас не догнать, но я тут же закричу «Стой!» и выну револьвер, если вы не остановитесь. – Несколько секунд он пристально глядел на Керна. – Конечно, для этого понадобится некоторое время, – резюмировал он. – Может, вам и удалось бы удрать, особенно в таком месте, куда мы сейчас пройдем, там сплошь переулки да закоулки и не больно-то удобно стрелять. Вот если бы вы удрали там, мне вас нипочем не поймать. Разве что заранее надеть на вас наручники.

Керн вдруг очнулся, и бессмысленная надежда завладела всем его существом. Он уставился на своего конвоира.

Жандарм невозмутимо шел дальше.

– Видите ли, – сказал он задумчиво через некоторое время, – иной раз мы и вправду бываем излишне порядочны.

Керн почувствовал, что его руки взмокли от волнения.

– Послушайте, – торопливо сказал он, – меня ждет один человек, который без меня погибнет! Отпустите меня! Мы идем во Францию, мы все равно хотели уйти из Швейцарии, какая вам разница!

– Не имею права! – флегматично возразил конвоир. – Это будет нарушением инструкции. Я обязан доставить вас в полицию, это мой долг. Вы в крайнем случае можете от меня убежать, против этого я, конечно, ничего не могу поделать. – Он остановился. – Если вы, допустим, побежите по этой улице, потом за угол и налево… тогда вы, конечно, исчезнете, прежде чем я успею выстрелить. – Он нетерпеливо поглядел на Керна. – Или мне придется надеть вам сейчас наручники! Черт возьми, куда я их задевал?

Повернувшись к Керну вполоборота, он стал неторопливо рыться в своей сумке.

– Спасибо! – сказал Керн и ринулся прочь.

Добежав до угла, он оглянулся. Жандарм стоял, подбоченясь, и ухмылялся вслед ему.

Ночью Керн проснулся. Он услышал неровное поверхностное дыхание Рут. Он потрогал ее лоб – он был горячий и влажный. Разбудить ее он не рискнул: она спала глубоким, но неспокойным сном. Сено сильно пахло, хотя на нем были расстелены одеяла и грубые простыни. Через некоторое время она проснулась сама. Заспанным детским голосом попросила воды. Керн принес ей кувшин и кружку, и она с жадностью выпила.

– Тебе жарко? – спросил он.

– Да, очень. Но, может быть, это из-за сена. У меня в горле все пересохло.

– Только бы не было температуры.

– Я не имею права температурить. И болеть нельзя. Я и не больна. Не больна.

Она повернулась, спрятала голову под локоть и снова заснула.

Керн лежал тихо. Ему хотелось зажечь свет, чтобы посмотреть, как выглядит Рут. По влажному жару ее лица он почувствовал, что у нее температура. Но у него не было карманного фонарика. Поэтому он лежал тихо, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию и следя за бесконечно медленным кружением стрелки на светящемся циферблате своих часов, который мерцал в темноте, как далекая призрачная адская машина времени. Овцы внизу толкались и иногда постанывали, и, казалось, прошли годы, прежде чем за овалом окна начало светать.

Рут проснулась.

– Дай мне воды, Людвиг.

Керн протянул ей кружку.

– У тебя жар, Рут. Ты можешь побыть часок одна?

– Да.

– Я только сбегаю в город за лекарством.

Пришел крестьянин и отпер сарай. Керн рассказал ему, что случилось. Крестьянин явно скис.

– Ее, наверно, нужно отправить в больницу. Здесь ей нельзя оставаться.

– Мы подождем до обеда, может, ей станет лучше.

Несмотря на страх встретить жандарма или кого-нибудь из семейства Аммерс, Керн отправился в городишко, нашел аптеку и попросил аптекаря одолжить ему термометр.

Помощник аптекаря дал ему градусник, взяв деньги под залог. Керн купил еще упаковку арканоля и побежал обратно.

Градусник показал 38,5. Рут проглотила две таблетки, и Керн укутал ее в свою куртку, завернул в пальто и обложил сеном. Днем, несмотря на эти меры, температура поднялась до 39 градусов.

Крестьянин почесал в затылке.

– Ей нужно лечение. На вашем месте я бы положил ее в больницу.

– Я не хочу в больницу, – тихо прохрипела Рут. – Я завтра буду здорова.

– Непохоже, – сказал крестьянин. – Вам нужно лежать в комнате, на кровати, а не здесь, на сеновале.

– Нет, здесь тепло и хорошо. Пожалуйста, позвольте мне лежать здесь.

Крестьянин спустился вниз, Керн последовал за ним.

– Почему она не хочет отсюда уходить? – спросил крестьянин.

– Потому что тогда мы разлучимся.

– Ну и что с того? Вы же можете ее подождать.

– Не могу. Если ее положить в больницу, там увидят, что она без паспорта. Может, ее там и оставят, хотя денег у нас мало; но потом полиция доставит ее на границу, а я не узнаю, куда и когда.

Крестьянин покачал головой.

– И вы ничего не натворили? Никаких безобразий?

– У нас нет паспортов, и мы не можем их получить, вот и все.

– Я не об этом. Вы ничего нигде не украли, никого не обманули или вроде того?

– Нет.

– И, несмотря на это, вас отовсюду гонят, словно вы преступники?

– Да.

Крестьянин сплюнул.

– Вот и пойми тут, что к чему. Простому человеку этого не понять.

– Я понимаю, – сказал Керн.

– Может, у нее воспаление легких, вы это знаете?

– Воспаление легких? – Керн испуганно посмотрел на него. – Это невозможно! Ведь это же опасно для жизни!

– Конечно, – сказал крестьянин. – Потому-то я и говорю с вами.

– Это, наверное, грипп.

– У нее жар, сильный жар, и только врач может сказать, что с ней.

– Значит, я должен позвать врача.

– Сюда?

– Может, кто-нибудь согласится. Я поищу в телефонной книге адрес еврейского врача.

Керн снова отправился в город. Он купил в табачной лавке две сигареты и попросил телефонную книгу. Он нашел в ней адрес врача по имени Рудольф Беер.

Когда он пришел, прием уже окончился, и ему пришлось ждать целый час. Он пытался отвлечься от своих мыслей, рассматривая журналы и рекламные каталоги; он тупо смотрел на фотографии и не мог постичь, что существуют теннисные матчи, и торжественные приемы, и полуобнаженные женщины во Флориде, и веселые