Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

деньги закончились. И ночами холодища. Подъев последние запасы, они вот уже сутки как тряслись в пустом вагоне голодом. Ночью Васятке приснилось, как мамка печёт его любимые пирожки с картошкой. И так отчетливо он почувствовал запах пирогов, так явно, что чуть не заплакал, когда проснулся и понял, где он.

В углу вагона, нахохлившись, сидел Айбек.

– У меня, Васяга, живот совсем подвело, – простуженно просипел он. – И замёрз, как собака. Пропадём так совсем.

– Что же делать?

– Сдаваться, – вздохнул Айбек.

На следующей станции, заприметив на перроне стоявшего к ним спиной милиционера, Айбек кивнул:

– Вишь, старшина…

– Ага, – отозвался Васятка. – Идём?

Айбек замялся.

– Эх ты! Бояка! Пошли!

Васятка подошёл к старшине и дёрнул того за рукав кителя:

– Дяденька милиционер, а дяденька милиционер!

– Не дяденька, а товарищ старшина! – обернулся тот. – Ух ты! Ну и красавцы… – Он с удивлением разглядывал путешественников. – Вы откуда, архаровцы?

– Товарищ старшина, мы потерялись! От поезда отстали.

– Потерялись, говорите?

Чумазые. Лохматые. Лица в грязных разводах от арбузного сока. А Васятка ещё и в рваных штанах: зацепился, когда прыгал из вагона. Ни дать ни взять беспризорники из фильмов про войну.

– Что-то мне ваши физиономии больно знакомы? Та-а-ак… А ну-ка, идём со мной, тур-р-ристы!

Он подхватил их за шиворот и широко зашагал по перрону к зданию вокзала. Мальчишки еле поспевали за ним. Зайдя внутрь, они остановились в коридоре перед дверью с табличкой: линейный отдел милиции.

В кабинете старшина усадил задержанных на лавку, а сам открыл ящик стола и достал папку. Развязав тесемки, он начал перебирать бумаги, время от времени поглядывая на мальчишек. Долго перебирал. Наконец хлопнул ладонью по столу:

– Ну так и есть! Отстали, говорите? А это что такое?

Он подошёл к беглецам и ткнул им под нос лист бумаги, на котором красовались их собственные физиономии.

– Ну, так куда путь держим, скитальцы?

Беглецы подавленно молчали.

– Ищут вас, голубчиков. Неделю уж как. Родители с ума сходят. Совесть-то у вас есть, нет?

«Голубчики» в ответ только простуженно шмыгали носами.

– Выпороть бы вас как следует, шалопаев. – Старшина нахмурил брови. – Голодные, поди. Сколько не ели-то?

Друзья переглянулись.

– Неделю… – вздохнул Айбек.

Старшина только головой покачал и вышел из комнаты.

– Ты чего наврал про неделю? – удивился Васятка.

– Молчи! Видал, как он посмотрел?

– Как?

– Жалостливо! Сейчас накормит нас до отвала. Точно тебе говорю.

Старшина вернулся в кабинет.

– А ну, за мной, шаромыжники!

И повёл их в привокзальную столовую.

В столовой пахло борщом и жареными котлетами. У плиты суетилась полная румяная повариха. Увидев «шаромыжников», она всплеснула руками:

– Да вы ж мои хорошие… Сейчас, сейчас, миленькие мои… Я вам котлеток, пирожков вам… – засуетилась она.

– Не-не-не… – осадил её старшина. – Нельзя, Никитична. Они неделю не емши. Ты что! Животы враз позаворачивает.

– А как же тогда?

– Бульончику им с сухариками. И будет.

Васятка сглотнул слюну.

– Эх ты! «Неделю не ели»… – прошипел он, незаметно ткнув Айбека кулаком под рёбра.

Никитична накрыла на стол и уселась напротив мальчишек, подперев рукой подбородок. Те накинулись на еду.

– Ты посмотри на них! Ну точно с голодного мыса, – всхлипнула повариха, промокнув глаза полотенцем.

– Тур-р-ристы… – хмыкнул старшина.

Забирать их приехала Васяткина мама. Дедушка Мансур от переживаний заболел и слёг, а родители Айбека ещё не вернулись из командировки. Васятка боялся, что мама станет ругаться, но та, увидав своего непутёвого сына, только молча прижала его к себе. Крепко-крепко. А потом они поехали домой. Тоже молча. «Уж лучше бы ругала», – думал про себя Васятка. Хорошо, добрались быстро. Вот ведь как бывает: на товарняках целую неделю катались, а тут за день обернулись. Конечно, откуда мальчишкам было знать, что товарняки ходят не как обычные поезда, а такие петли иногда выписывают – будь здоров! И на сортировочных станциях, и в отстойниках, бывает, стоят по полдня.

«Да-а-а… – вздыхал Васятка. – Поел винограду!»

Мечты сбываются

Прошло уже три дня, как Васятка вернулся домой, а мама по-прежнему с ним не разговаривала. Приготовит с утра еды – и на работу. Молча. С работы тоже придёт и молчит. И даже не глядит в его сторону. Только всё капли запашистые какие-то пьёт и морщится.

Васятка поначалу подумал, что мама совсем говорить разучилась. Баба Кланя однажды рассказывала, как дядю Николая в детстве собака напугала, и тот потом долго не разговаривал. Вот и мама, видать, тоже испугалась, когда Васятка из дома сбежал. Но потом он услыхал, как она через забор переговаривается с дедушкой Мансуром, и понял, что мама только с ним говорить не хочет. И как теперь быть? Айбеку, тому хорошо! Его отец просто выпорол, как из командировки вернулся – и все дела. А тут мучайся.

Васятка поделился своими переживаниями с дядей Славой.

– Что? И не ругалась даже? – поинтересовался тот.

– Не-а…

– И ремня не дала?

– Не…

– И в угол не поставила?

Васятка отрицательно помотал головой.

– Да-а-а, боец… – протянул прапорщик. – Плохи твои дела.

Васятка совсем поник.

– Это ж хуже нет, когда женщина молчит. Да оно и понятно: шибко ты мамку обидел. А вообще, боец, я тебе так скажу: был бы ты в моём подчинении, да я б тебе за такие дела… – Прапорщик, замолчав, потряс кулаком, перебирая, видать, в голове наказание пострашнее.

– Три наряда вне очереди? – подсказал Васятка.

– Три наряда!.. Нет, боец, ты бы у меня так легко не отделался. Ты бы у меня на губу загремел, как миленький.

– На губу? – удивился Васятка. – Это как?

– На гауптвахту, значит!

– Га-упт-вах-та… Я такого слова ни разу не слышал.

– Потому и не слышал, что мои бойцы себе этаких безобразий, как ты, не позволяют. И на гауптвахту, под арест, значит, их отправлять не за что. А ты… – Прапорщик задумался. – Ты давай, это… Шуруй домой. Встретишь сегодня мамку с работы по высшему разряду. Может, она тогда и простит тебя.

– А это как? По высшему разряду?

– Ну как, как… Дома приберись так, чтоб блестело всё, как у новобранца бляха. Сготовь чего-нибудь. Смогёшь?

– Смогу! – обрадовался Васятка. – Я картошку пожарю.

– Ну вот! – тоже обрадовался прапорщик. – Только знаешь, картошка – это, конечно, хорошо, но тут, боец, одной картошкой не обойтись. Надо бы ещё букет подарить. Для женщины – это ж первое дело! Растут там у вас в палисаднике цветы какие-нибудь?

Васятка задумался. Цветы росли только у бабы Клани. Мамке-то не до этого, ей бы с помидорами да огурцами успеть управиться.

– Ну и вообще… – продолжал прапорщик. – Должен мамку встретить при полном параде! Понял, нет?

– Так точно! – радостно выпалил Васятка.