Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Есть выполнять! – Васятка припустил домой.

Дома он сделал всё, как дядя Слава велел. Для начала нагрёб в подполе картошки. Нажарил. Мамка газ ему включать, конечно, не разрешала, только как же сюрприз тогда? Жаль, картошка подгорела немного, ну да ничего! Затем он сходил на колонку за водой, подвернул штанцы и давай пол надраивать. Торопится Васятка. Спешит! Как бы к маминому приходу успеть. Управившись с полом, пробрался на соседский огород – цветов нарвать. Нехорошо, конечно, без спросу, но кто ж виноват, что баба Кланя, как назло, куда-то запропастилась. А без цветов – дядя Слава сказал – никак нельзя. Не получится сюрприза.

Водрузив на стол банку с букетом, Васятка довольно оглядел комнату. «Вот сюрприз так сюрприз!» – подумал он и отправился встречать маму с работы.

Дойдя до дороги, Васятка уселся на обочину. Задумался. А вдруг маманька его не простит? Посмотрит молча на сюрприз и снова за капли свои возьмётся. Эх!.. А всё из-за Айбека: Тянь-Шань, архары, леса яблоневые… Про виноград ещё приплёл. Болтун! И как это только Васятка на эти враки поддался? А теперь что? И винограду не поел, и маму зря обидел.

Он сидел на обочине, а мимо, поднимая пыль, проезжали грузовики – один за одним. Тёплая пыль медленно оседала на дорогу, а Васятка с грустью смотрел на проходящую колонну машин. Все машины уже проехали, когда замыкающий грузовик, вдруг притормозив, остановился. Из кабины высунулся молодой парень и широко улыбнулся:

– Ты чего тут? Ждёшь кого?

– Ага… Мамку с работы встречаю.

– А чего невесёлый такой?

– Да-а… – Васятка махнул рукой.

– Обидел кто?

– Не…

Парень улыбнулся:

– Погоди.

Он выскочил из кабины, откинул брезент и, сняв с борта грузовика большой деревянный ящик, ухнул его прямо перед Васяткой. А в ящике… Он глазам не поверил: виноград! Целый ящик! Полнёхонек!

– Гостинец тебе. Лопай, пацан! – Парень улыбнулся. – Меня дома такой же шпингалет ждёт. Месяц не видел. Ну, бывай!

Он заскочил в кабину, машина тронулась и, набирая скорость, покатила по пыльной дороге. А Васятка ещё долго стоял с открытым ртом, глядя вслед удаляющемуся грузовику.

Портфель

На разъезде, где жил Васятка, школы, понятно дело, не было. Ближайшая школа-интернат находилась в Чиганаке, километрах в пятидесяти. Поэтому пришлось ему перебираться на новое место жительства. Пять дней в неделю он теперь жил и учился в интернате, а на выходные приезжал домой, к маме.

Васятка тосковал. Всю неделю он считал дни: сколько ещё до выходных? По ночам, уткнувшись носом в подушку, потихоньку всхлипывал – так, чтоб никто не услышал. Засмеют. Задразнят «маменькиным сынком». А домой, к мамке, ох как хотелось…

В воскресенье вечером, в очередной раз собирая портфель в интернат, Васятка сердито сопел, пыхтел и прятал глаза.

– Ну, что ты, сыночка? Что ж делать-то, раз нет школы ближе? Неучем расти?

Тот только сильнее сопел.

До интерната Васятка, как обычно, добирался на проходящем мимо их разъезда пассажирском поезде, в служебном купе у знакомой маминой проводницы. Сидя у окна, он тоскливо глядел на удаляющийся разъезд. Глядел, а в голове его постепенно созревал план: надо избавиться от портфеля! Кто его в школу без портфеля-то пустит? Придёт он в класс, а Надежда Петровна скажет ему: «Что же это ты, Василий? Отправляйся-ка ты, милый друг, домой. Нечего тебе в школе делать. Без портфеля». А Василию только этого и надо!

Точно! Он вскарабкался на стол, пропихнул в раскрытое окно портфель и разжал пальцы. И-и-эх!.. Портфель, кувыркаясь, скатился с железнодорожной насыпи в кусты.

К школе Васятка подходил в отличном расположении духа. Налегке! «Скажу, – прикидывал он в уме, – дома забыл». Одно было ему непонятно: и как это такая замечательная мысль ему раньше в голову не пришла?

Но, к великому его сожалению, домой он отправлен не был. Васятке выдали тетрадный листок, карандаш и велели садиться на своё место, да ещё и разгильдяем обозвали. Васятка чуть не расплакался от обиды. Он-то был уверен, что вечером уже дома будет.

После третьего урока в дверь класса постучали. На пороге показался Васяткин сосед – дядя Николай. В руках он держал изрядно потрёпанный школьный портфель.

– Вот… – смущённо начал дядя Николай, – Едем на дрезине, смотрю, значит, лежит…

Надежда Петровна открыла портфель, достала дневник.

– Скворцов Василий…

Васятка вжался в парту.

Несмотря на случившееся, от замысла своего он не отказался. Но, когда дядя Николай в третий раз принёс портфель – уже маме, Васятке всыпали так, что он ещё долго ходил и почёсывался. Тут уж хочешь не хочешь, а пришлось-таки ему распрощаться со своим хитроумным планом. Правда, и надобность в нём вскоре отпала: маманька нашла новую работу, и перебралась к Васятке в Чиганак. Так что нужды жить в интернате у него больше не было.

А в Чиганаке ему очень даже нравилось. Посёлок большой. Народищу… Не то что у них на разъезде. Тут тебе и школа, и детский сад, и цементный завод. А ещё и башня водонапорная! Высоченная! К тому же у Васятки появилось много новых друзей. И с мамой они теперь всё время вместе, а не только по выходным. Он о такой жизни и не мечтал!

Но всё-таки Васятка очень скучал по своему разъезду. Он часто вспоминал военную часть. Как там, интересно, дядя Слава? Вазген? Достроили они дорогу или нет? А археологи? Наверное, точно уже все древности откопали и разъехались. А дедушка Мансур с осликом Калчу как поживают? Он даже по бабе Клане немного соскучился.

Иногда Васятка тайком от мамы забирался на крышу их пятиэтажки и долго-долго вглядывался вдаль, в сторону Каракамыша, надеясь разглядеть крышу их старенького дома. А ночью сквозь сон ему по-прежнему слышались гудки тепловозов и дробный перестук железных колес: тыдын-тыдын, тыдын-тыдын, тыдын-тыдын…

Закон диалектики

Иван Матвеевич Переладов надумал разводиться. Вот так. Ни с того, казалось бы, ни с сего. И это – подумать только! – после сорока лет совместно прожитой жизни. О своем скоропалительном решении он сообщил дочери по телефону. Так прямо и заявил:

– Хватит. Попила моей кровушки. Вот теперь пускай одна поживет, помыкается, помотает соплей на кулак…

Дочь, зная шебутной характер отца, к новости этой поначалу отнеслась несерьезно. Однако, приехав на выходных вместе с мужем навестить родителей, встревожилась не на шутку. Мать из своей комнаты выходить отказалась, сославшись на нездоровье. Отец же был занят тем, что делил на кухне нехитрую утварь, громыхая посудой и нарочито громко комментируя свои действия:

– Чайник, так