Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Я хватал ягоды пересохшими губами, я видел, как сквозь ветви ее уползала от греха подальше сизо-черная гадюка, не посмевшая пустить против меня свое ядовитое оружие. Но у меня уже не было сил встать с колен.

Но, чу! Снова брякнуло где-то впереди ботало и перед глазами в болотном мареве замаячило белое пятно. От пьянящего приторного запаха болотного багульника-болиголова у меня путалось сознание, и казалось, что беглецы рядом, протяни руку, и вот-вот я настигну их…

Я поднялся с колен и вновь бросился по гати, бревна которой порой под моими ногами уходили в болотную топь.

– Бе-е! – вновь послышалось в глубинах болота.

Глава 11. Царица болотная

Страшные мысли не оставляли меня. О том, что я нарушил законы природы, в которые посвятил меня Велесов. Что я взял от природы больше, чем было нужно. Много больше. Что оставил скот без присмотра и обездолил деревню.

И я не заметил в своей погоне за призраками, что солнце уже сгорело в небе и опустилось в мелкие низкорослые сосны болота.

Я давно уже не бежал, а шел по гати. И идти по ней становилось все труднее и опасней. То и дело ноги мои проваливались в болотную хлябь, и болото под ногами предательски зыбало.

Я понял, что никакого стада на болоте нет, что искать его нужно в другом месте, но не мог остановиться, словно кто-то упорно вел меня к какой-то неведомой цели…

– Наверное, где-то рядом здесь обиталище моих старых знакомых. Волчья вольница, логово Кащеево. Не дай мне, Бог, встретиться с ними…

Наконец, я смог остановиться. Болото быстро погружалось во тьму. С востока накатили тучи, и небо стало черным. А вот на болоте в ответ засветились какие-то призрачные блуждающие огни.

Я вспомнил деревенские посиделки, на которых частенько рассказывали и о кикиморах болотных и болотницах, и о самом властителе Медвежьего болота… Водяном, которые заманивают людей в трясины и пучины болотные.

В один миг я понял всю отчаянность своего положения, и страх сжал мое сердце.

Я повернул обратно, намереваясь выбраться из этого зачарованного места.

Но не прошел я и десяти метров, как бревна под моими ногами провалились, и я едва не угодил в чавкнувшую под ногами трясину.

Я подумал, что сюда завела меня кикимора и только дожидается удобного случая, чтобы утащить в бучило. Я вспомнил рассказы. «А красотой с кикиморой не поспорит никто из крещеного мира». И какие-то странные ассоциации родились у меня в голове…

Я вспомнил про Великое Село. И стал выслушивать спасительные звуки человеческой жизни. Но болото было глухо.

Я сидел на моховой кочке. Волнения и напряжение минувшего дня сказались, и меня клонило в сон.

Но только я смыкал глаза, как казалось, что вся нечисть болота окружает меня. И волки из Кащеева логова щелкали зубами, и кикиморы тянули ко мне руки, и отвратительные болотницы в тенетах из мха и тины… И сам водяной на болотной коряге плыл навстречу.

И тут я увидел огонек. Не тот призрачный, зеленый и холодный, а теплый керосиново-желтый, появившийся в ночи.

Вспомнил рассказы деревенских старух, которые наказывали не поддаваться на уловки нечисти… Но огонек был такой родной и теплый, а оставаться на болоте ночевать было страшно, что я решился и пошел на этот свет.

Болото держало меня довольно хорошо, и скоро я вплотную подошел к манившему меня огню. Это было заставленное стеклышком крохотное окошко в крохотной избушке.

Сдерживая волнение, я заглянул в окошко.

Там сидела старуха, морщинистое лицо которой озарялось светом керосиновой лампы, стоящей на столе. Оно показалось мне знакомым. Старуха пряла пряжу. И слышно было, как жужжало в избушке веретено.

И этот звук веретена прибавил мне решительности и отогнал страхи перед возможностью встретиться с глазу на глаз с болотной нечистой силой.

Я стукнул в окошко. Старуха подняла голову, и я увидел, что она одноглазая. Один глаз у нее был прикрыт веком, а второй, я заметил, был ярко-голубого цвета. Она внимательно взглянула в окошко, и вдруг лицо ее озарилось тревожной надеждой и радостью. Она убрала прялку и бросилась к двери.

Я узнал ее. Это была бабка Меня Березкина, прозываемая в деревне Болотной Царицей. Про нее ходило много всяких историй по деревне.

…Глаза она лишилась еще не родившись. Мама ее, будучи беременной, стоговала с мужиками сено, и кто-то нечаянно проткнул ей живот железными вилами. Тут, на пожне, и родилась Мария, но уже без глазика.

Брак этот лишил ее возможности выйти замуж, но детей она любила и пестовала ребятишек всей своей многочисленной родни.

А больше всего привязалась она к Ванюшке – младшему внуку своей сестры. И не уберегла его.

Как-то летом родители Вани ушли за реку ставить изгородь в поскотине. А бабка Маня напекла шанежек, отправила их с Ванюшкой родителям, которые совсем рядом с деревней были, слышно было, как перекликаются.

Подхватил Ванюшка шанежки да бутылку с молоком и побежал резвыми ножками по мостику за реку. Вечером, когда вернулись родители домой, Вани с ними не было. В поскотину он не пришел.

Мальчишку искала вся деревня, прочесывая пожни, леса, болото… Ни единого следочка, ни единой заметочки… Исчез, как в небо вознесся, или пропал в зыбучей трясине…

Через неделю поиски оставили. И только бабка Маня не вышла с болота, не прекратила поисков, обшарив каждый куст и каждую кочку в Большой Чисти. А уж ее-то она знала, как пять своих пальцев, не зря же Маню Березкину, зарабатывающую свой хлеб сбором грибов и ягод, звали Болотной Царицей.

Она еще выходила несколько раз в деревню, но потом ее не было до самого снега. Она появилась в Потеряйке с первой порошей, исхудалая, оборванная, в единственном глазу ее было страдание, собрала в котомицу съестных припасов и снова ушла на болото.

Говорили, что будто бы она поселилась в заброшенной охотничьей избушке, ожидая в ней каждый день и каждую ночь заблудившегося мальчика. Что будто бы она тронулась умом, не простив себе жестокой оплошности…

И вот я оказался в эту злосчастную ночь перед окошком Болотной Царицы…

Силы меня оставили у порога этой таинственной избушки.

Я проснулся на лавке на овчинном полушубке. Больше в избушке никого не было. Двери были настолько малы, что мне пришлось пригибаться, чтобы выйти наружу.

Я впервые встречал на болоте утро. Туман полз по кочкам, оставляя клочья свои в мелколесье, солнце, огромное, багровое висело над болотом, как будто поднялось из моховых постелей