Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

И вот приходит ко мне от Алексея письмо, где он мне, как другу своему лучшему, сетует на жизнь. Что по чьей-то недоброй воле исключили его из партии и того гляди, попрут с работы. И просит у меня поддержки. Просит письмо написать на партийную организацию, что я знаю его давно и ручаюсь.

И стало мне невмоготу, будто раздвоился я напополам. Одна половина моя по правой дорожке хочет идти, другая – по левой. Маялся я маялся, но так и не написал письма в его защиту. Отец-то у Емельянова и впрямь был священником и репрессирован. Не потому не написал, что за себя боялся, а скорее всего та же зависть верх взяла.

Как-то ночью проснулся, не идет у меня из головы Алексей. Всю душу мне это письмо вынуло. Камень на душе. Не камень, а валун.

Еле дождался я утра, чтобы выправить командировку и ехать в Вологду, думал покаяться ему в трусости и зависти и, если можно, исправить ситуацию.

А вот вышло-то, что меня самого спасать нужно было. Кто-то нашелся и на меня донос написал, что будто бы хулил я советскую власть, которая так жестоко и несправедливо обошлась с молодым перспективным ученым. А я и вправду говорил такие слова от отчаяния.

Десять лет лагерей – приговор суда. Уже за колючей проволокой узнаю невероятную, казалось бы, новость: молодому ученому-селекционеру Алексею Емельянову вышла государственная награда – орден Ленина, который вручал сам Сталин. Нашлись настоящие люди, отстояли ученого.

И еще узнал я, что хлопотал обо мне орденоносец Емельянов, и благодаря хлопотам этим скостили мне срок до восьми лет…

Вот по каким дебрям порой водит тебя жизнь, оступись лишь, дай волю недобрым чувствам.

Велесов замолчал. Молчал и я, боясь помешать его переживаниям, которые и спустя годы не остыли в его сердце.

– Вышел я на свободу, приехал в вашу деревню и живу вот тут. Скот пасу.

Дядя Паша снова замолчал, и голова его склонилась покаянно. Я не знал, что мне делать. Передо мной, мальчишкой, исповедовался в грехах старый уже человек. И, кроме меня, некому было посочувствовать ему.

– Дядя Паша, – поборов робость, спросил я, – а где же теперь ваш товарищ?

– Емельянов? Он большой ученый, член-корреспондент Всесоюзной академии сельского хозяйства, директор института. У него столько заслуг и достижений…

– А может быть, вам стоит поехать к нему, поблагодарить за поддержку? – сказал я, всем сердцем стараясь облегчить муки старшего своего товарища.

– Ты думаешь? – поднял он голову, и мне показалось, что глаза его осветились надеждой.

Мы долго сидели молча, думая каждый о своем.

Потом я решился спросить его:

– А получилось у Емельянова вырастить корову, которая побила бы все мировые рекорды, как вы мечтали?

– Еще как получилось! – оживился Велесов.

– Расскажи, дядя Паша!

– Поздно уже! Это долгий рассказ. Приходи в другой раз. Я тебе и про корову, чемпионку мира расскажу. И про Беловодье, где реки молоком и медом текут… – отвечал он. – Придешь завтра-то, друг мой? – И он с надеждой глянул на меня из-под кочек бровей.

Глава 13. Чарандак – пастух белужий

Тот день был богат на удивительное.

Ближе к вечеру к нам прибежала со шлюза дочка последних служителей Мариинки Капитоновых. Она принесла записку и была очень взволнована.

– Я сама ее видела, – сказала она мне, округляя глаза. – Она как корова, даже больше коровы… Страсть!

– Кто?

– Белуга!

Капитоновы запиской приглашали нас с отцом на рыбалку наплавной сетью.

– Они пишут, что белугу поранило винтами теплохода. Может, удастся поймать, пока жива, – сказал отец с внутренним волнением в голосе.

Это волнение передалось и мне. Я никогда не видел белуг, представлял их в виде водяных белых коров только без рогов, которых пасет по водным пастбищам Чарандак.

И мы быстро собрались. Спустились в сумрачную елань, прошли ее споро и вышли к полноводной реке, воды которой, казалось, горели в закатном солнце.

…Нас ждали. Едва мы появились на берегу, как от острова отделилась большая просмоленная лодка и быстро понеслась в нашу сторону. За веслами сидел старик Голубев.

– Поторапливайтесь, – сказал он приглушенно, – заря догорает. А раненую белугу я сам видел. Справимся ли? – усомнился он.

Мы быстро погрузились в лодку, на дне которой лежала разобранная сеть и веревочная бухта.

Еще одна лодка показалась на речной глади и полетела в нашу сторону. Скоро они сошлись. Николай Капитонов быстро привязал конец сети к своей веревке, и лодки поплыли против течения, медленно расходясь. Когда сеть полностью ушла в воду, веревки дали возможность лодкам разойтись довольно далеко друг от друга.

Гребцы тихо налегали на весла. Речная гладь была похожа на застывшее стекло, которое, остывая, играло всеми цветами радуги. Небо и река, полные невероятной цветовой игры, казались единым целым, и грань между ними перестала существовать.

По всей реке плавились круги. У рыбы был вечерний жор. То и дело поплавки нашей сети начинали плясать и лодки сходились, добыча падала на дно и трепыхалась там, полная жизни. Лещи, жерехи, судаки…

Но вот впереди водное стекло взорвалось мощным буруном. Видно было, как мелькнул в воздухе огромный косой рыбий хвост и ударил, как показалось мне, оглушительно, поднимая тучи брызг на воде.

Все вздрогнули и напряглись. Прошла еще минута, пока лодки достигли кругов на воде, как вдруг поплавки на сети заплясали, а веревка в руках моего отца так дернулась, что он едва не оказался за бортом.

– Держись! – Старик Голубев оставил весла и перебрался к отцу. Веревка звенела. Они стали выбирать ее в лодку. Я сел за оставленные весла.

Вода между лодками кипела котлом. В воздухе мелькали то косой зазубренный хвост, то похожий на гигантскую пилу хребет громадной белуги.

От волнения у меня дрожали руки и ноги, а голос пропал, и пропало чувство времени. Борясь с рыбой, мы не заметили, как погасла заря. Наконец, лодкам удалось сойтись, а измученная рыба стихла, запутавшись от головы до хвоста в сеть.

Одежда на всех была сыра. Отец пытался достать папиросы и прикурить, но руки у него дрожали и спички ломались. Медленно поплыли мы к берегу, буксируя за собой невероятный груз. Навстречу нам попалась жена Капитонова, она ехала на лодке зажигать бакены, поскольку мужикам было не до них.

Увидев белугу, запутавшуюся в сети, она ахнула и зажала руками рот.

Рыбину едва вытащили на берег. Она все еще пыталась порвать державшие ее путы, но силы были на исходе. На голове