Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

– А справа чего светится?

– А справа животноводческий комплекс нашего колхоза. Не две ли тысячи голов там собрано. И все ярославки. Потомки нашего Малыша, которые и по 10–12 тонн молока доят в год-то. Целая молочная фабрика.

Миг, и остались за плечами и Великое Село с компрессорной станцией, и комплекс с рекордистками. Мы въезжали в Большой Лес…

Снандулья

Глава 1. Я иду в отпуск!

За всю свою трудовую жизнь я всего два раза был в отпуске. Один раз съездил в санаторий в город Орджоникидзе, ныне Владикавказ, а второй… Вернее, это был мой первый отпуск.

Я работал в областной молодежной газете, мотался по области, собирая информацию, подрабатывал на радио и телевидении, писал для московских изданий: «Комсомолки» и журнала «Сельская новь», короче, вел бурную жизнь корреспондента областной газеты.

И вот в конце года мне предложили идти в отпуск. Была вторая половина декабря. Время, когда нормальные люди в отпуск не ходят. А я пошел, потому что законодательство велело: после одиннадцати месяцев работы должен наступить первый трудовой отпуск. Мне дали отпускные, и я пошел.

Сначала на вокзал, на пригородный поезд, потом пешком от станции в деревню Потеряйка, в которой вырос.

Это была большая деревня с почтой, клубом и магазином. За последние годы деревня еще больше разрослась за счет переселенцев из мест подтопления, когда поднимали уровень воды в водохранилище. Я завернул к тете Сане, прозываемой в деревне Горошиной за маленький рост. Тетка Саня жила одиноко, но неизменно держала большое стадо: корову, нетель, овец… В детстве я часто пас за нее скотину, когда подходил черед Горошины.

– В отпуск, значит, пошел? – спросила тетка Поля, оставляя бёрдо и принимаясь за самовар.

– Иду вот, – отвечал я довольный и гордый первым своим заслуженным отпуском, который мог использовать по своему усмотрению. – Как хотел…

Я напился чаю, прослушал последние деревенские новости, переоделся в валенки и полушубок и отправился дальше.

Мне нужно было пересечь поскотину, поросшую мелким можжевельником, под которым в грибные годы плотно мостились рыжики, потом по занесенной тропинке перейти реку Уломку, потом несуществующую деревню Заречье, от которой остались лишь несколько яблонь, все еще родивших летами мелкие кислые яблоки.

Потом нужно было пройти заливом в деревню Степаново, в которой многие годы был один-единственный жилой дом Вихревых. Деревня эта была окружена с трех сторон водой, двумя полноводными реками и одной маленькой речкой Почаевкой. И только узкий перешеек соединял Степаново с Заречьем.

Остальные домохозяева давно съехали из Степанова по причине его неперспективности, здесь не было не только дорог, но даже электричества.

Но зато была воля.

И видимо, она дорогого стоила.

Глава 2. На острове

Дядя Леша Вихрев и его жена тетя Маня были профессиональными рыбаками. Освещались они от генератора, у них было шестеро детей, лошадь, корова, большая рыбацкая лодка со стационарным мотором и ледник, в котором летом хранилась выловленная рыба…

Вихревы редко, но появлялись в нашей деревне, закупали в магазине муку, сахар, чай… Все остальное у них было от природы. И картошка, и мясо, и рыба… И ягоды, и грибы.

В теплицах на моховой подстилке у Вихревых скорее всех вырастали огурцы, и островитяне мешками возили их на лодке в райцентр на продажу.

Однажды на телеге через брод на реке Уломке доставили в деревню старшего сына Кольку, который учился в нашей школе года на два старше меня.

Колька был скроен на богатыря, силен, но неуклюж и простодушен, как многие сильные люди. Колька истекал кровью: по рассеянности он сел задом на парник и сильно порезал стеклами задницу… Наш деревенский фельдшер Софья Михайловна как могла ушила раны у парня. И опять Степановские ничем не напоминали о себе большой деревне.

Но однажды, в новогодний вечер, в наш клуб явилась целая толпа незнакомого народа в валенках, вывернутых полушубках, с коровьими боталами в руках. Кто это был, узнать было невозможно, потому что вместо лиц у них были решета с намалеванными углем глазами, носами и ртами… Ряженые пошли плясать и петь замогильными голосами матерные частушки. Веселуха была знатная… Потом эта толпа свалила…

И все говорили, что это приходили чудить степановские да започаевцы…

– И не лень им было в новогоднюю ночь переться по снегу за три километра…

Започаевские тоже были нашими. Эта деревня, устоявшая при затоплении водохранилища, была побольше Степанова. Но вот беда, дороги к ним, как и в Степанове, были затоплены. Понятно, что и все остальные блага цивилизации: электричество, телефон и снабжение до них не добрались. А может и не пытались, поскольку сами жители полузатопленных деревень особо благ этих и не добивались…

Ребята еще рождались в Започаевке. И вместе со степановскими они ходили учиться в нашу начальную школу…

И вот в этот первый мой отпуск я решил пойти порыбачить к Вихреву дяде Леше, который давно распихал по городам ребятишек и жил в тишине, как у Пушкина, со своей старухой. Он когда-то дружил с моим отцом, и эта дружба по наследству передалась мне.

…Пока я ехал и шел в свой первый отпуск, день потихоньку скончался.

Уломку переходил уже в сумерках. Я остановился посредине реки и прислушался.

Тишина была оглушительная. Над головой торжественно сияли звезды, крупные и яркие, каких не увидишь в городе. Мороз выстаивался, крепчал, и мне показалось, что звезды с тихим шелестом осыпают на землю иней.

Но тут тишина была нарушена тонким жалобным воем со стороны мельничного омута. Этот тоскливый плач повторился, к нему добавился другой, третий, и вот уже целый хор, переливаясь и распадаясь, то снова звучащий в унисон, заставил сжаться сердце. Страх покатился по загривку, по спине, ушел в ноги, которые в миг предательски ослабли…

– Волки!

До них было каких-то триста-четыреста метров.

– Это все те же разбойники с Кащеева логова! – Прошлое возвращалось ко мне реальностью. – Везет же мне на встречи с этими злодеями. Может, кто-то из них носит под кожей мою картечь… Теперь они решили со мной поквитаться.

Я преодолел себя, стряхнул оцепенение и быстро влетел в береговую кручу, пересек мертвое Заречье, перелесок…

Передо мной на фоне тускло светящегося неба чернели вдали постройки Степанова.

Тут на небо выкатилась сияющая луна – волчье солнце – и залила округу холодным мертвенным светом.

До Степанова было не более километра. Я прибавил ходу. Снег