Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Миннури от изумления даже руками всплеснула. Гали-абзы улыбнулся. Строгость в голосе исчезла, и он уже совершенно иным тоном закончил:

– Ты меня не так поняла, Миннури. Я не говорю, чтобы вы, словно хомяки, тащили всё только в свой дом. Газинур правильно смотрит: обильно в колхозе – значит, богато и в доме колхозника. Пора уже и в деревне жить по-культурному. У вас для этого есть все возможности. Поняли, к чему я клоню?..

Газинур понимающе улыбнулся. Разговор перешёл на колхозные дела, на строительство. И тут уж, конечно, не могли не размечтаться о колхозной электростанции. Слово за слово, вспомнили о Гюлляр. Газинур спросил, не видал ли её Гали-абзы во время своей последней поездки в Казань, ведь она работает сейчас по электрификации сельского хозяйства.

Услышав имя Гюлляр, Миннури надулась. Она до сих пор не могла забыть, с каким восхищением смотрел Газинур на Гюлляр, когда та делала свой доклад, как потом они о чём-то шептались, как плясали, вызывая друг друга.

– Уж если заходит разговор о Гюлляр, себя не помнит от радости, – сказала она раздражённым тоном. – Будто у Гали-абзы есть время искать её в Казани!

– Ты разве и ревновать умеешь, Миннури? – спросил Гали-абзы.

– Ревнивая – спасения нет… – поторопился ответить Газинур шутливо за жену.

– С чего это ревновать-то тебя? – кольнула Миннури.

В дверь постучались. Вошёл Хашим. Увидев гостя, он несколько растерялся.

– Проходи, проходи к столу, чаю налью, – пригласила Миннури.

– Спасибо, некогда. Я по срочному делу…

– Ко мне? – спросил Газинур, вставая.

– Нет… к Миннури… – немного замялся Хашим. – Наш кружок хочет показать ради праздника пьесу «Галиябану», а Насима вдруг заболела, и некому играть Галиябану. Не знаем, что и делать… спектакль срывается… Товарищи послали меня к Миннури. Она ведь девушкой всегда исполняла эту роль.

– Девушкой… а теперь у меня грудной ребёнок. С кем я его оставлю? Он ведь каждую минуту может проснуться.

– Мы и об этом подумали. Позовём бабушку Гульджихан.

– Ой, что ты, Хашим! Да разве я доверю ребёнка бабушке Гульджихан? Она и за своими-то не умела смотреть. Нет, наша Самига такая плакса. Кроме отца, никого знать не хочет.

Нескрываемое огорчение выразилось на лице Хашима. Собравшийся было уходить Гали-абзы, поглядывая на молодёжь, тихонько посмеивался: «Интересно, что придумают эти чудаки?»

– А почему бы Альфие не сыграть? – сказала Миннури.

– Она и без того играет старуху, – Хашим растерянно-просительно взглянул на Миннури. – Неужели же Самига, кроме отца, никого не хочет знать?

– То-то и оно… Папенькина дочка…

– Эх, Хашим, друг, ростом ты короток, а умом и того короче. Думаете липовым клином меня забить? Да липа дерево мягкое. Это что же получается? Отправь жену в клуб играть на сцене, а сам сиди дома за няньку… Хороши же твои дела, Газинур, лучше не придумаешь! – Газинур так протянул последние слова, что все, кто был в комнате, покатились со смеху.

Ребёнок проснулся и громко заплакал.

– Похоже, и вправду плохо твоё дело, Газинур, – усмехнулся Гали-абзы. – А скоро вы начинаете спектакль? – повернулся он к Хашиму.

– Да уж полон клуб народу…

– А кто играет Халила[26]? – поинтересовался вдруг Газинур.

– Салим.

– А-а-а! – заметался Газинур по комнате. – Ну, нет… Если бы ещё кто другой, может, и остался бы за няньку, а раз Салим – не согласен! Пусть свет провалится – не согласен!

Почему противился Газинур, было понятно всем троим. Салим, ухаживавший за Миннури, когда она была ещё в девушках, до сих пор не был женат, и верно или нет, но болтали, будто он кому-то сказал однажды: «Не досталась мне Миннури – другой не возьму».

Гали-абзы надел кепку.

– Ну, так будьте здоровы. Завтра Галима-апа ждёт вас к нам. А ты, Хашим, не вешай головы. Если женщинам «Красногвардейца» не стыдно будет, что ж, я сам сыграю роль Галиябану. В молодости игрывал, и не раз[27].

С этими словами Гали-абзы вышел. С минуту в комнате царило молчание.

– Что же будем делать? – вздохнул Хашим.

Миннури молча принялась одеваться.

– Ты куда? – спросил Газинур удивлённо.

– В клуб, – холодно отрезала Миннури.

– А ребёнок?

– Ты иди, Хашим, мы сейчас подойдём, – вместо ответа сказала Миннури.

Обрадованный Хашим мигом скрылся за дверью. Миннури подошла к Газинуру, погладила его по волосам.

– Ты тоже, оказывается, ревнивый, Газинур, – сказала она нежно. – Но нужно же войти в положение товарищей. Ревность – это пережиток старого. Что случится от того, что я сыграю в спектакле? Я же всё равно, кроме тебя, никого не люблю. И никогда не полюблю!

Газинур поднял голову.

– А сама разве не ревнивая? Какие только что стрелы метала в меня из-за Гюлляр! А я с Гюлляр в спектаклях не играл. Интересно, как бы ты повела себя тогда?

– Сидела бы да смотрела, кто из вас лучше играет.

– Ой ли? А может, в волосы бы ей вцепилась?

Миннури сдвинула брови.

– Думаешь, я настолько глупа? Ну, одевайся, пошли. А то как бы Гали-абзы не опередил нас.

– Эх, пропади моя головушка! – решился, наконец, Газинур. – А Гали-абзы здорово поддел нас. Постелил мягко, да на жёсткое посадил.

– Так нам и надо! – отвечала Миннури.

…Давно уже поднят занавес, уже идёт спектакль. Гали-абзы, не раз видевший этот спектакль в исполнении профессиональных артистов, а в молодые годы и сам выступавший в нём на сельской сцене, не столько следит за игрой, сколько ищет глазами Газинура. А-а, вот он где!.. Около двери. На руках завёрнутая в одеяло дочка. Газинур легонько покачивает её, чтобы не плакала. Большие чёрные глаза его мечут искры.

– Молодец! – одобрительно шепчет Гали-абзы и, успокоенный, поворачивается лицом к сцене.

Не очень искусно расписанные декорации изображают деревенскую улицу. По ней, заметно скованные в движениях, ходят парни и распевают песню. Галиябану – Миннури – стоит у окна и смотрит им вслед…

XXII

Так они жили, мирно и счастливо. И если бы фашисты не начали войну, они жили бы так же и сегодня. Они понимали, что будущее колхоза – их будущее. А в светлые перспективы «Красногвардейца» Газинур и Миннури верили так же прочно, как в то, что завтра будет день и взойдёт солнце. Ведь это не от посторонних людей зависит, а от них самих, от того, как они будут работать. Ну а что касается работы, они оба умели отдаваться ей всей душой.

С начала зимы Газинур принялся усиленно готовиться к учёбе. Председатель Ханафи обещал послать его в Бугульму, на