Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

индюк!» – подумала Миннури и чуть не вскрикнула. Председательствующий объявил, что даёт слово Газинуру. Она тотчас забыла обо всём. В сердце её осталось только одно чувство – тревога. Вот она, та страшная минута, когда Газинур может упасть с седьмого неба. До сих пор он никогда не выступал на собраниях, разве что бросит с места две-три реплики. Миннури думала, что и на этот раз Газинур поступит так же. Но произошло нечто совсем неожиданное.

Газинур вышел к трибуне. Улыбнулся, виновато почесал затылок, снова улыбнулся. По скамьям побежал лёгкий смешок. Миннури в жар бросило.

– Кончил, что ли? – едко кольнул его своим тонким голоском Салим.

– Дай начну, а тогда уж как-нибудь и кончу, товарищ Салманов, – спокойно отбил Газинур под сочувственный смех всего зала.

Миннури была вне себя: разве так выступают серьёзные люди!

– Вот вы, старики, любите повторять, – громко заговорил вдруг Газинур: – «Пожалеешь весной отдать труд земле – будешь плакать осенью на гумне». Так, дед Галяк? – обратился он к древнему деду, сидевшему, как всегда, в первом ряду.

Одной рукой дед опирался на толстую суковатую палку, другую, чтобы лучше слышать, приложил к уху.

– Так, так, правду говоришь, сынок.

– Только эта пословица уже устарела, дед.

– Что-о-о?! – протянул в недоумении дед.

– Устарела, говорю, твоя пословица. Теперь, если хотите получить добрый урожай, надо готовиться к севу с зимы. А как мы провели зиму? Да так, что у нас каждый норовил пораньше привалиться к тёплому бочку своей жены…

Миннури прикусила губу и покраснела до ушей. «Ну, подожди же, покажу я тебе тёплые бока, шадривый!»

– Агроучёбы, считай, что не было, значит и в этом году думаем работать по старинке. А с инвентарём? Наш завхоз сам-то надел вон, видите, новую шубу – даже в клубе не снимает, хоть с него пот градом льёт, а плуги, сеялки, жнейки под снегом валяются. Не подумал, небось, наш завхоз товарищ Салманов, что ржа их ест. А в кузнице? Навалили всё на одного человека и успокоились. Так и к осени ремонта не закончим. И вы, Ханафи-абы, вожжи пораспустили, и ты, Габдулла, не туда глядишь. А потом начнётся беготня, суетня, совсем как на свадьбе у нерадивой невесты: того нет, этого не хватает. Невесту в таких случаях выручают подруги, а нас кто выручит?..

– Глубоко пашет, глубоко, – поддержал своего любимца Сабир-бабай.

– Ой, не говорили бы уж лучше, дед! – перебила его Миннури.

На самом деле она была очень рада, что Газинур сумел заставить слушать себя, но самолюбие не позволяло ей признаться в этом даже перед самой собой.

– Нет, буду говорить, буду!.. – упрямо твердил старик.

И когда Газинур кончил, он первый встал с своего места и сказал:

– Очень правильные слова говорил тут Газинур, товарищи колхозники. Кузница-то рядом с конюшнями. Нам хорошо видно, как мается наш кузнец Сулейман. Ему помощь нужна вот как, – провёл дед ладонью по горлу, – не на словах, а на деле. Я предлагаю дать в помощники Сулейману Газинура. В леспромхозе он кое-чего набрался в кузнечном ремесле. Неплохо работал и у движка. Пусть ещё раз покажет свою сноровку. А с лошадьми мы как-нибудь без него управимся.

Старика поддержали.

Придя домой, Газинур вытащил из-под лавки запылённый сундучок и начал перебирать свой несложный слесарный инструмент.

Миннури сидела рядом в накинутой на плечи тёплой шали и совсем легонько, без обычных колючек, подтрунивала над мужем. Она уже забыла, как словно на иголках сидела в клубе. Страх сменился чувством внутреннего удовлетворения, и оно выливалось теперь в тёплом юморе и безобидных шуточках.

Ни свет ни заря заявился на следующий день Газинур в кузницу. Сулеймана ещё не было. Газинур потянул на себя незапертую дверь лачужки, оглядел её хозяйским глазом: не понравилось! Грязь, инструменты разбросаны.

– Может, и рассердится кузнец, а всё же я возьмусь за дело, – пробормотал он.

Выбросив накопившийся хлам, он начисто вымел земляной пол, разжёг горн, валявшиеся инструменты разложил по порядку. Свой пристроил в сторонке, отдельно.

– Это кто тут шурует? – переступив порог, крикнул кузнец, с виду щуплый, слабосильный мужчина.

– Доброе утро, Сулейман-абы, – ответил Газинур.

– Да никак ты уже здесь, помощничек?

– Люди говорят: кто рано встаёт, тот две нормы сдаёт. Так чего же спать…

– А сам вчера наговорил, что наши колхозники любят притулиться к тёплым бокам своих жён.

– Так моя больно колюча, Сулейман-абы, что ёж. Около неё не разоспишься.

Кузнец скупо улыбнулся, надел кожаный фартук и уже строго сказал:

– Ну, начнём. Я во время работы болтовни не люблю. Сегодня будем ремонтировать плуги. Отвинти-ка ножи лемехов вон у того плуга.

Остался ли он доволен наведённым порядком в кузнице, догадаться было трудно. Во всяком случае, к работе он приступил так, будто ничего не произошло. Прежнего своего молотобойца послал вытаскивать из-под снега плуги. Только предупредил, чтобы не спал на ходу.

Газинур принёс отвинченные ножи лемехов. Кузнец повертел их в руках и один за другим сунул в горн, а Газинуру велел раздувать мехи. Когда ножи раскалились, Сулейман выхватил один из них длинными клещами, бросил на наковальню и тонко зазвенел по нему своим лёгоньким молотком. Газинур взял кувалду и принялся со всего маху бить по тем местам, куда указывал молоток Сулеймана.

Газинуру не нравилось одно – то, что кузнец работает молча, без шуток, без песни. Время от времени он делал попытки расшевелить мрачного кузнеца, но тот был верен себе. Только уже перед самым обедом он открыл наконец рот, чтобы сказать недовольно:

– У тебя, Газинур, сегодня не руки будут болеть, а язык. Много говоришь…

«Молчуна Газзана тебе в помощники, вот бы вас пара была», – подумал Газинур, но сказал другое:

– Мы же не в мечети сидим, Сулейман-абы, чего же молчать?

Кузнец махнул рукой и пошёл обедать.

XXI

На полях «Красногвардейца» шёл весенний сев. Председатель Ханафи бросил на поля лучших пахарей и сеяльщиков, лучших коней колхоза. Сегодня работали на пашнях «Урта Кулка». С раннего утра звучали здесь покрики пахарей. Ханафи можно было разыскать только здесь. На тарантасе, запряжённом неизменным Чаптаром, председатель носился от одной бригады пахарей к другой, оттуда к сеяльщикам и обратно – и всё прямиком, полями; Чаптар неразборчив в дороге, он привык к такой езде.

Въехав на взгорье, Ханафи наблюдает, как идёт сев у соседей. Вон они, пашни «Зари», «Прогресса» и «Тигез басу». Там работают тракторы. Да, хорошая вещь трактор! Только вчера отгремели они на полях «Красногвардейца», а ночью уже перебрались к соседям.

– Ну, теперь до уборочной, председатель. Сев