Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

Когда она выключает душ, я протягиваю полотенце ей в облако пара. Би мажется лосьоном, натягивает футболку и падает в постель. Вымотанная, она засыпает через считаные секунды – моя личная суперзвезда. Я нахожу в комоде табличку «Не беспокоить» и вешаю ее на дверь впервые за несколько дней.

Мы приходим на ранний ужин в «Порт Джек Чиппи» и на обратном пути в отель покупаем мороженое у той же девицы – у нее на лице написано «Вас тут что, двое?». Перед тем как зайти внутрь, Би тащит меня через дорогу посмотреть закат, ее язык оставляет выемки на венчике мороженого в вафельном рожке.

– Ладно, пожалуй, я понимаю, – говорит она, глядя, как солнце отвешивает небу оранжевый фингал.

– Что понимаешь?

– Почему тебе захотелось здесь остаться. Тут очень спокойно. В Лондоне так не бывает. – Би ловко прячет выбившийся локон обратно под шапку. – Такое чувство, будто мои синапсы хорошенько накурились или что-то типа того.

– Угу. Только вас здесь нет.

– Неужели ты по нам соскучилась? – Би ставит мне на нос кляксу мороженого, я смеюсь, но это почти больно.

– Спрашиваешь! Конечно, соскучилась.

Би смотрит на меня. Таким же взглядом она смотрела на меня в «Своем круге», когда пыталась понять, что я такое, – и сейчас, видимо, вознамерилась заглянуть мне в душу.

– Хм-м.

– Что?

Би хрустит кончиком рожка и берет меня под руку.

– Пойдем обратно, а? Иначе у меня соски все эти слои одежды проткнут.

В отеле Би снова принимает душ, а потом мы устраиваемся в кровати и щелкаем каналами ТВ, не довольствуясь ни одним.

– Детка, – говорит Би, – позвонила бы ты брату.

У меня внутри все сжимается.

– У него все хорошо? Что-то случилось?

– У Нейта все нормально. Разве с ним бывает иначе? Но он по тебе скучает. И злится.

– На меня?

– Нет, не на тебя, дива. Глория рассказала, как Аспен приперлась домой к вашим родителям и устроила скандал из-за записки? – Сообщив мне эту информацию, Би умолкает, впитывает мой гнев, как кубик тофу в миске – маринад.

– Аспен к ним домой заявилась?

– Ей будто вожжа под хвост попала. Оставшись здесь, ты бы легко не отделалась. Ты же это понимаешь, да?

После смерти Кью моя жизнь превратилась в свод правил, навязанных мне другими людьми, и почти каждое из них попадает в категорию «Нельзя». Нельзя морить себя голодом, Ева. Нельзя перестать мыться, Ева. Нельзя тосковать всю жизнь, Ева. Нельзя просто взять и уехать, Ева. Я стала марионеткой, которую дергают и направляют чужие руки и чувства. До этого самого момента я не сознавала, как меня это бесит.

– Нет, не понимаю. Я смогла бы устроить здесь жизнь, – говорю я, и в голосе, словно бугорки гравия в асфальте, проступает досада.

– Серьезно? Потому что Аспен нашла бы тебя. Ты и сама это понимаешь. Можно подумать, она самолетом не сумеет воспользоваться. Хотя он ей, возможно, и не понадобится. Тяги ее праведного гнева хватит, чтобы облететь вокруг света. Дважды.

– Я бы как-нибудь справилась, – бросаю я в ответ. – Какого черта я должна добровольно возвращаться к женщине, которая преследует моих родителей?

– Ну, в идеале тебе даже не пришлось бы с ней встречаться. Аспид – страшная баба, но не непобедимая.

– Я не хочу это обсуждать. С меня хватит. – Я выключаю свет и отворачиваюсь от Би. Но мое горе циклично, поэтому через час я перебираюсь в кресло у окна и утыкаюсь лицом в согнутые колени. Так и сижу там, пока Би на ощупь не пересекает комнату и не садится передо мной на корточки.

– Ты не одна, детка. – Голос у подруги ласковый, и, проводив меня обратно в постель, она ложится рядом и обнимает меня со спины, несмотря на то, что роста в ней на восемь дюймов меньше. Я засыпаю, чувствуя аромат ее жасминового лосьона, который исходит от моей собственной кожи.

– Так, значит, это правда? – спрашивает у меня Генриетта следующим утром, когда я сталкиваюсь с ней в коридоре возле чужого номера. Долю секунды я чувствую себя преданной, так как по глупости забыла, что она сюда не только ради меня приходит. – Ты домой собралась?

– Да. Скоро выезжаем. – Би уже в лобби, дожидается Сэмюэля, и сложно сказать, не поднимет ли она переполох, если я надолго оставлю ее там одну.

– Ага, – говорит Генриетта. У нее в руках стопка маленьких полотенец.

– Ага, – эхом откликаюсь я. – Послушайте, я… Вы были так… Я не знаю, как бы…

Генриетта смеется и на мгновение заключает меня в объятия.

– Все у тебя будет хорошо, ласточка. Ты справишься. – Я отдаю ей крем для рук и конверт с чаевыми и вижу, как по лицу Генриетты пробегает целый набор эмоций. – Я-то хотела выпросить этот крем у Кева на день рождения. – Она утирает лицо одним из полотенец. – Иди, милая. Не застревай тут.

Я ухожу прочь по коридору и в самом конце оборачиваюсь. Генриетта машет мне на прощание и исчезает в чьем-то номере.

Я спускаюсь в лобби – Би вертит в руках темные очки.

– Ну наконец-то, – выдыхает она при виде меня. – Детка, умоляю тебя. Поедем уже.

Но снаружи я все равно останавливаюсь и застываю, разглядывая фасад отеля, пока Би, стиснув мою ладонь, не уводит меня к такси Сэмюэля.

– Вам, девчата, в аэропорт, значит? – спрашивает он, мы отвечаем утвердительно, Сэмюэль кивает, вот так незатейливо мое времяпрепровождение в «Сефтоне» подходит к концу.

Пока мы ждем посадку, Би отвечает на звонок по работе. Я вспоминаю о втором так и не распечатанном свертке и разворачиваю бурую бумагу. Внутри фотография восемь на десять дюймов. Приоткрытая дверь. Я тут же узнаю ее. Это дверь в нашу спальню. В глубине комнаты окно, которое было не способно удерживать тепло внутри, а холод снаружи, пока Кью не сдался и не заказал новые рамы и герметизацию – с условием, что все это не испортит «характер» дома. Солнечные лучи высвечивают ступню, свисающую с края кровати – нашей кровати. Эта ступня принадлежит мне. «Она». Так называется эта фотография. Я не знала о ее существовании. К фотографии прилагается записка, которую я перечитываю – раз, другой, третий.

Немало его работ сфокусировано на неприглядном, на изнанке человеческой души. Но на многих других в центре внимания чистое счастье и красота. Ваш муж умел видеть и то и другое. Дарла.

Я не могу отвести глаз от снимка. Руки трясутся, глаза затуманивают слезы, и моя ступня превращается в размытое пятно. Но я не могу оторвать взгляд.

– Что это? – Би снова рядом со мной и, сдвинув темные