Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

поддерживали меня в буквальном смысле. Квентин должен был стать моим балансиром, но в его отсутствие мои близкие растянули подо мной страховочную сеть. На острове сильнее ощущается одиночество – чистая, беспримесная боль. Возможно, иного я не заслуживаю, но если оступлюсь, нужно, чтобы та же самая сеть поймала моего ребенка. Я представляю, как поседевший папа завязывает шнурки на ботиночках моего малыша, как папин голос смягчается, когда он объясняет, как сказать на игбо «бабушка» и «дедушка». Так и вижу, как Ма отправляет ложечку размятого ямса в детский ротик, как Нейт неуклюже пристраивает головку младенца у себя на локте точно так же, как делал с Элли и Беном. Представляю, как ною сестре, что ничего у меня не получается. Я беру телефон и пишу сообщение Би: «Я домой. Целую».

Я бронирую обратные билеты с вылетом через два дня. Укладываю в чемодан скудный набор одежды и банных принадлежностей. Удаляю из истории браузера следы посещения риелторских сайтов. Визитку Сэмюэля и брошюру с семинара прячу под одной из футболок Кью. Заказываю для Генриетты самый дорогой крем для рук, какой способна найти, и оплачиваю срочную доставку. Кладу сто фунтов наличными в конверт и пишу на нем ее имя.

Звонок телефона выдергивает меня из беспокойного сна, полного сновидений, которых я не помню. Это Би, и ее голос пробивается мне в ухо сквозь шум, что царит вокруг нее. Я не сразу понимаю, что она говорит. Тра-та-та, тра-та-та здесь, тра-та-та, не знаю, тра-та-та.

– Что ты там говоришь, Би? – Я зеваю в телефон.

– Я говорю: я здесь, и я не знаю, где ты. Блин, как холодно.

– В смысле? – На том конце линии опять фоновый шум. Я кричу в полутьму комнаты, прилагаю все силы, чтобы меня расслышали в хаосе. – Би? Би? В каком смысле – ты здесь? Где ты?

– Детка? Ты меня слышишь? Ева!

– Би, что происходит? Где ты?

– Я в этом сраном аэропорту, и такси тут нет вообще.

– Где ты?

– На острове Мэн, детка. Ты ведь мне сообщение прислала. Потом позвонила Глория, ну и дальше сама понимаешь. Как там твой отель называется? Похоже, мне придется пешком идти, но рано или поздно я до тебя доберусь.

– Ты здесь? Прямо на острове Мэн?

– Клянусь тебе, я только что это и сказала.

Я вскакиваю с места и начинаю рыться в только что собранном чемодане. Диктую Би номер Сэмюэля и говорю, что я в «Сефтоне». Повторяю это дважды, потому что сигнал то и дело пропадает.

– Отлично. Дай мне минут пять, ну или десять. Я тебе перезвоню.

Десять минут превращаются в двадцать, потом в тридцать, и, когда уже я начинаю сходить с ума, звонит телефон. Не мобильный, а гостиничный.

– Ева, детка, будь добра, спустись на ресепшен? Местный комендант не желает говорить, в каком ты номере, а я не хочу бродить по коридорам и звать тебя. Здесь прямо как в фильме «Прочь»[64]. Да-да, она уже идет. Я тебя жду, детка.

Двери лифта открываются, меня трясет, но я вижу Би – она отряхивает коралловые джинсы и одергивает укороченное худи. На ней очки в крупной оправе и новый парик – буйство медных кудрей. Заметив меня, она указывает в мою сторону и закидывает на плечо синюю дорожную сумку «Малбери». Би снимает очки и заключает меня в объятия, и я отмечаю, что, несмотря на слезы и ночной перелет, тушь у нее не растеклась. Поднявшись ко мне в номер, Би обводит взглядом мою островную жизнь, молча впитывает зрелище, а затем, плюхнувшись на постель, потягивается.

– Глория сомневалась, что ты купишь билет, – говорит она. – Даже после того, как я показала ей твое сообщение. Она сама собиралась прилететь и приволочь тебя домой за шкирку, но я пообещала съездить. Когда мы обратно?

– Завтра. – Я смотрю на полоску голого живота, что виднеется над поясом ее джинсов. Вальяжная в любой обстановке, Би расстегивает верхнюю пуговицу.

– Так скоро? Окей, тогда я, пожалуй, забронирую себе билет. – Би поправляет кольцо в носу, зевает. Я передаю ей макбук, и она делает что нужно. – Еда. Скажи, здесь хоть нормальный английский завтрак подают?

Я веду подругу в ресторан и улыбаюсь, потому что сегодня мой последний шанс попугать местных едоков. Би заказывает английский завтрак и подмигивает официанту, когда тот спрашивает, в каком виде она предпочитает яйца. Она снова потягивается, достает помаду «Пэт Макграт» и двумя легкими движениями подкрашивает губы, глядясь в столовую ложку как в зеркало. Я всегда завидовала той легкости, с которой Би идет по жизни: словно прочие земляне – всего лишь незначительные помехи на ее пути или вообще не существуют. Окружающие пялятся, и Би поначалу не замечает внимания, которое мы привлекаем. Но когда это все-таки случается, подруга с изумленным видом поворачивается ко мне.

– Детка, все здесь смотрят на тебя так, будто ты вот-вот начнешь нюхать кокс прямо с салфеток. Так все это время было? Хочешь, я пойду им морды начищу?

Я пожимаю плечами.

– Ну, видок у меня сейчас точно далек от нормального.

– Тут не поспоришь. Но они могли бы хоть так откровенно не глазеть? Срань господня. – Би вонзает вилку в колбаску, ловит взгляд мужчины из ближайшей пялящейся на нас парочки и медленно обхватывает колбаску губами. Бедный мужик давится кофе и сплевывает его обратно в чашку. Не каждый день видишь, как миниатюрная секс-бомба имитирует минет с помощью сосиски, поданной к завтраку. Жена кидает в него салфетку и пригвождает Би взглядом, который устрашил бы кого угодно – но только не ту, кому нет ни малейшего дела до окружающих.

Я чувствую, как потихоньку оттаиваю. Такой эффект на меня оказывает Би. Я перегибаюсь через стол и целую ее в щеку.

Вернувшись в номер, Би снимает обувь и изучает свой педикюр. Затем роется у себя в сумке, вручает мне два свертка и поясняет: они дожидались меня на ресепшен, но Би отдали их только после того, как я спустилась и подтвердила, что она моя гостья.

– К тебе сюда уже посылки носят? Ты и впрямь не хотела возвращаться, да?

Би как сгусток энергии: то стоит и смотрит в окно, то, секунду спустя, прыгает на кровати. Она раздевается по пути в ванную, оставляя за собой на полу след из одежды. Би зовет меня посидеть рядом, пока она принимает душ, поэтому я устраиваюсь на закрытом унитазе и молчу, а подруга тем временем рассказывает мне последние сплетни с работы и как Нейт преуспевает в «Своем круге».