Кит - Чхон Мёнгван

Кто-то не вытерпел и спросил:

— Ну, и как мы это сделаем?

— Несообразительный вы мой, вот о том мы сейчас и толкуем. — Кымбок осадила работягу и продолжила свою речь: — Теперь все слушайте меня очень внимательно. Завтра вы погрузите все эти кирпичи на поезд, и, когда на пути появится поселок, будете бросать по одному. Где людей живет поменьше, бросайте меньше, где живет больше, бросайте больше. И тогда те, кому нужен кирпич, увидят его и смогут нас найти.

Для того времени, когда отсутствовали конкретные способы передачи информации или рекламы, эту идею можно было счесть хорошей, но Кымбок и сама вполне осознавала ее нелепость и опрометчивость.

— Выходит, все эти кирпичи мы должны оставить на дороге? — сердито спросил Мун, показывая на сложенные в штабеля кирпичи, произведенные с таким трудом.

— Малодушный вы мой, вам хочется получить вознаграждение, ничего не вложив в дело?

Кымбок ответила не моргнув глазом, но тут раздался вопрос:

— Ладно, допустим, кто-то и найдет кирпич, но как он узнает, где мы находимся, чтобы прийти и купить его?

— Глупый вы мой, разве вы не видите, что здесь написано?

На указанной Кымбок красной поверхности четко были высечены иероглифы, означающие «Кирпичный завод „Пхёндэ“». Этот штамп ставился еще до обжига и, указывая название завода, одновременно являлся и товарным знаком. В общем, это был первый бренд, который мог иметь кирпич, и он явился еще одним доказательством потрясающих предпринимательских способностей Кымбок.

Рабочие и верили, и не верили словам Кымбок, однако за неимением других идей им пришлось действовать по ее указанию. Не получая денег за работу уже несколько месяцев, они лишь ждали, когда кирпичи начнут продаваться, а каким образом это будет происходить, их особо не волновало. До начала «операции» повторилась хлопотливая и долгая процедура переписки с управлением железных дорог, после чего наконец товарный вагон полностью загрузили кирпичом, и туда же забрались рабочие. Проезжая через поселки, они бросали по одному-два кирпича около дороги. Мун заранее приготовил рисовую водку сочжу и связки сушеной рыбы, и рабочие, как деревенские женщины, впервые в жизни оказавшиеся в автобусе для экскурсантов, воодушевились и пребывали в приподнятом настроении. Утомленные тяжелой работой, они в конто веки спокойно потягивали сочжу, праздно прислонившись к штабелям кирпичей. По обеим сторонам дороги по-прежнему тоскливо цвел мелколепестник, и поезд, груженный ценным строительным материалом, медленно двигался на север под теплыми лучами солнца. Все имевшиеся в вагоне кирпичи были оставлены вдоль дорог, мимо которых проезжал состав.

В этих хлопотах закончился день, стемнело, вдали тускло замелькали огни какого-то города, и мужчины вспомнили покинутую родину и своих близких, и на их души камнем легла тоска. Захмелев, кто-то запел, а кто-то тайком утирал слезы, слушая незатейливые слова песни. Все они хотели одного: чтобы кирпичи хорошо продавались, чтобы не пришлось снова мыкаться в чужих краях в поисках работы. Заветное желание мужчин, блуждавших на чужбине, по сути своей было простым до философичности: не думать с тревогой о хлебе насущном и иметь крышу над головой, под которой можно спокойно вытянуть ноги, и для них это место как раз связывалось с родиной, грезившейся во сне, для них это был цветущий персиковый сад.

Когда Мун с рабочими уехали на поезде рекламировать свой товар, Кымбок впервые за несколько месяцев вернулась в Пхёндэ и устроила себе отдых. Чхунхи обрадовалась приезду матери, стремглав выбежала ей навстречу, но Кымбок, будто не замечая девочку, радостно приветствовала лишь сестер-близнецов. Чхунхи хотелось оказаться в теплых маминых объятиях, прижаться к ней, как когда-то давно, когда та обнимала ее. А еще ей хотелось долго вдыхать запах маминой груди и аромат ее пудры. Но Кымбок вела себя так, словно хотела убежать от нее куда-то далеко. Мама представлялась девочке недосягаемым вечным миражом, и желание Чхунхи никогда не осуществлялось. Оно было похоже на ощущение голода. И это желание в конце концов вылилось в беспредельную тоску, преследовавшую ее всю жизнь.

В ночь приезда Кымбок Чхунхи вошла в пустую комнату и, уткнувшись носом в одежду, пропитанную запахом матери, стала ее нюхать. Вдруг она увидела лежавшую на трюмо пудреницу. От нее сильнее, чем от других вещей, шел запах мамы. Чхунхи открыла крышку и начала намазывать пудру на лицо и тело. И как всегда, когда она чувствовала себя счастливой, ей вспомнилась атмосфера темной и теплой конюшни, которую она увидела в первые секунды своего появления на свет.

Была уже глубокая ночь, когда, вдоволь наговорившись с близнецами, Кымбок вошла в свою комнату и, обнаружив там обсыпанное пудрой с ног до головы существо, завопила от испуга. Но, узнав Чхунхи в белом черте, сидящем в темноте, с криком подскочила к ней, схватила за волосы и начала бить, словно сошла с ума. Девочке неожиданно досталось, но удары худенькой Кымбок по уже ставшему крепким и плотным телу девочки оказались не такими уж и болезненными. Чхунхи не плакала, а лишь удивленно смотрела на мать, не понимая, почему она так разгневалась. Это ночное происшествие закончилось тем, что на крики примчались испуганные сестры и успокоили всех, однако Кымбок никак не могла забыть зловещий вид Чхунхи, обсыпанной белой пудрой. А закончилось дело тем, что Кымбок заставила дочь еще на шаг отойти от нее. Для Чхунхи не могло быть ничего печальнее.

Прошел месяц с того дня, как рабочие сбрасывали с поезда кирпичи на дорогу близ населенных пунктов. За это время на завод никто не пришел. В конце концов стало ясно, что этот способ оповещения оказался провальным. Однако кирпичи все равно продолжали обжигать, и на территории завода уже не было места для их хранения. Рабочие, оставшись без дела, валялись на лежаках и спали весь день или собирались в каком-нибудь закутке и убивали время за неприличными рассказами, в которых главная роль отводилась Кымбок. Кто-то уже с полудня шастал по заводу, распространяя запах водки, кто-то совершенно открыто затевал азартные игры. Чем дальше, тем хуже обстояло дело с дисциплиной, и недовольство рабочих, не получающих зарплату, усиливалось.

Давно закончились деньги, взятые в долг у сестер-близнецов. Перебивались с трудом только благодаря выручке, получаемой из чайного дома и от перевозки людей. Кымбок уже начала беспокоиться и целыми днями сидела, скорчившись, у деревянной вывески и смотрела на дорогу, которая вела к заводу. Все ждала кого-нибудь, кто пришел бы