Кит - Чхон Мёнгван

Недовольство рабочих постепенно приближалось к критической точке. Несмотря на то что при найме людей тщательно отбирали, до устройства на завод они представляли собой нищих бродяг, единственным желанием которых было найти работу. А у таких ребят настроение меняется быстро в зависимости от обстановки. По смекалке они сродни торгашам, по грубости не уступают хулиганам, по коварству сродни маклерам. Среди них непременно найдутся мерзкие личности, которые, войдя в какой-нибудь коллектив, обнаруживают гам больное место и начинают ковыряться в нем, множа проблемы, а затем присваивают полученную выгоду. Такие смутьяны, умеющие ловко сеять раздоры в коллективе и призывать толпу к мятежу, нашлись и на кирпичном заводе Кымбок. Они уже успели разнести по заводу беспочвенные слухи и раздували подозрения относительно честности хозяев у рабочих, которые поверили, что Мун и Кымбок — обманщики, что они за огромные деньги уже продали кирпичный завод, но пока новый хозяин не принял завод официально, поэтому рабочих держат и не отпускают, чтобы создать видимость отсутствия каких-либо проблем, но, когда придет новый хозяин, Мун и Кымбок получат остальные деньги и, не заплатив людям ни гроша, сразу исчезнут из Пхёндэ. Эти слухи сочинялись так, чтобы сразу привлечь внимание недовольных и заставить их поверить скорее в них, чем в правду, и быстро, как эпидемия, распространились среди рабочих. Таковы законы сплетен.

Это был день, когда лето стремительно неслось к концу и жара стояла неимоверная. Даже сидя неподвижно, человек потел так, словно на него падали капли дождя, и вот в такой летний день, когда даже насекомые притихли в траве и удивительная тишина нависла над заводом, показатель несчастья дошел до такой точки, что достаточно было где-то вспыхнуть маленькой стычке, чтобы она переросла в убийство. Кымбок и в этот день с утра вышла к воротам понаблюдать за дорогой, ведущей к заводу. Она решила больше не заниматься бизнесом. Сил держаться уже не было, да и интерес к заводу пропал настолько, что ей, беспредельно уставшей, не хотелось даже смотреть на него. И вот после полудня рабочие вдруг стали подходить к ней один за другим. По груди мужчин, едва прикрытых рубахами, стекал липкий пот, и неизвестно, где они успели пропустить по стаканчику, но лица их неприятно раскраснелись, а в громком резком дыхании сквозила неприкрытая враждебность. Кымбок почувствовала неладное и быстро поискала глазами Муна, но не нашла, он как раз уехал по делам в уездный город. Из толпы выступил самый старший по возрасту и заговорил серьезным тоном:

— Сегодня мы должны получить задерживаемую вами зарплату. Поэтому немедленно выдайте нам деньги.

Кымбок нарочито спокойно ответила:

— Разве вы не видите кирпичи, сложенные вон там? Продадим кирпичи, и вы обязательно все получите.

На какое-то время показалось, что уверенное поведение Кымбок остановило рабочих. Но тут сзади раздались голоса:

— Говорят, вы продали завод, это правда?

— Слышали, вы загребли большие деньги. Где они все?

— Если хозяин сменится, кто нам выплатит долги?

Со всех сторон посыпались нелепые вопросы, и тут же все рабочие одновременно загалдели, как лягушки в сезон дождей. До сих пор они как-то сдерживали свои эмоции, но в голосе каждого звучал гнев. Кымбок громким голосом заставила всех замолчать:

— Все это кто-то выдумал. Стали бы мы торчать в этой дыре, если бы получили деньги! Мы похожи на сумасшедших? Захотели бы обмануть вас — давно бы уже сбежали темной ночью. Поэтому, если еще хоть немного подождете…

Она не успела закончить, как сзади заорали:

— Вранье все это!

— Правильно, вранье!

— Вранье!

— Вранье!

— Вранье!

Одиночные выкрики с разных сторон соединились и слились в едином хоре. Кто-то начал притопывать в такт выкрикам, и от этого атмосфера, накаляясь, становилась еще более враждебной. Толпа окружила Кымбок и подступала ближе. Казалось, наступает решающий момент, и сейчас на нее набросятся и уничтожат. И тут она резко подняла руку.

— Постойте!

Рабочие замерли, а Кымбок вдруг дернула за ленту на груди и распахнула кофточку. Средь бела дня перед мужчинами предстало полуобнаженное женское тело. То самое тело, которым всегда хотелось обладать. Все испуганно смотрели на нее во все глаза, а она, держа грудь нараспашку, закричала им:

— Если я вру, то обыщите меня. Если найдете на моем теле хотя бы монетку, то можете тут же убить на этом месте, и на вас не будет никакого греха.

От неожиданного напора Кымбок мужчины остановились, и между ними натянутой тетивой повисло напряжение. Слышно было только, как время от времени кто-то сглатывает слюну. В этот миг сзади снова кто-то закричал, сняв напряжение нападавших:

— Люди, послушайте! Хватит плясать под дудку этой бесстыжей твари! Давайте прибьем ее на месте!

И, словно этих слов только и ждали, сзади тут же раздались слова поддержки:

— Правильно! Давайте прибьем!

— Давайте не прибьем, а разорвем!

— Не разорвем, а забьем кирпичами!

— Не будем забивать кирпичами, а закопаем живьем!

— Не будем закапывать живьем, а сожжем в печи!

— Давайте не будем сжигать в печи, а повесим на тополе!

Отовсюду неслись решительные призывы убить. Голоса принадлежали тем, кто привел сюда рабочих, подстрекал и воодушевлял их. Эти слова не имели под собой никаких оснований, но и этого было достаточно. Они оказались сильнее ста других слов, в них присутствовала скорее убежденность, чем логика, и воздействовали они на людей лучше рекламы. Таковы законы лозунгов. Вслед за словами поддержки со всех сторон посыпались, словно прорвало плотину, всякие призывы.

Среди прозвучавших в этот день лозунгов были и такие, как «Перебьем все кирпичи, пусть они станут непригодными!», и «Разнесем все печи!», и даже «Сожжем весь завод!». Нетрудно понять, почему такие призывы родились в толпе разгневанных до предела рабочих. Но откуда-то вырвавшиеся лозунги «Смерть фашистам! Рабочим — право на существование!» или «Свергнем диктатуру олигархов и создадим рай для рабочих!» на кирпичном заводе, расположенном в ущелье между горами, были не вполне уместны, а призывы «Да здравствует Корейская Народная Демократическая Республика!» или «Под руководством великого вождя уничтожим американский империализм!» не могли не вызвать некое подозрение, и тем более слишком преждевременно прозвучали лозунги «Не нужен нашему прекрасному краю кирпичный завод!» или «Долой диктатуру эксплуататоров, разрушающую экологическую систему!». Внезапно неизвестно откуда-то вылетело и такое признание: «Енсук, я тебя люблю!», а за ним и «Чтоб ее! Вот когда надо было съесть красную леспедецу!»[16] Конечно, эти восклицания нельзя отнести к лозунгам, да и вообще у них нет определения. Их выкрикнули не разобравшиеся в