Кабак - Василий Викторович Казаринов

Глава восьмая 

1

 Ей страшно не повезло в душном подвале, где пахнет цементом, старым тряпьем, плесенью, аммиаком и гнилью, где слышно, как гудит вода в густо заросших мохнатой плесенью трубах.

Возможно, она еще не догадывалась о размерах утраты, но предчувствие катастрофической потери стояло в ее взгляде, и значит отныне она обречена на жизнь с открытыми глазами: она обязательно заметит отвратительный красный прыщик на скуле мальчика, пригласившего ее потанцевать на какой-нибудь школьной вечерушке, и почувствует отвратительную - как прикосновение к лягушке - влажность его ладоней, обратит внимание на щербинку в переднем зубе, и многое другое, чего - не будь этого подвала - она никогда бы не увидела в этом застенчивом, оказывающем ей неуклюжие знаки внимания однокласснике...

И с самого начала она будет знать, чего же от нее хотят его слишком торопливые и нервные пальцы, не умеющие толком расстегнуть пуговку на блузке.

Рывком открыв в полудетском возрасте ту дверь, за которой до поры до времени хранятся тайны отношений мужчины и женщины, она будет прекрасно понимать, что означают эти слишком против нормы удлиненные взгляды мужчин в ее сторону, их суетливость и предупредительность, пышные цветы их красноречий, фальшивый блеск острот и изнанка целомудренных жестов, и тонкий хруст подарочного целлофана, окутывающего букет роскошных темно-бордовых длинноногих роз, или холодная вспышка грани полудрагоценного камушка в серебре изящного колечка, и масса всего остального, что по возрасту ей положено вкушать с закрытыми глазами.

Дай-то Бог в ее перспективах что-то напутать, и дай Бог дошагать ей вот так, с открытыми глазами до какой-нибудь просторной, прохладно-торжественной комнаты с атласными сборчатыми гардинами на высоких окнах, и красной дорожкой по центру, где в углу в момент ритуально замедленного открытия двустворчатых дверей вздрогнет и уныло потечет отливающий бронзой марш Мендельсона, исполняемый утомленным и равнодушным женским оркестром (скрипка, виолончель и что еще? контрабас? флейта?) с той долей вдохновения, какая искрится в конвейерном рабочем, восемь часов кряду закручивающем гайки. И это мелодия партией background будет долго и монотонно звучать на задворках бурной, раздираемой истерическими выкриками «Горько!» пьянки за партикулярно-парадным столом, где все, прежде чем рухнуть лицом в салат, будут уповать на некое таинство, ожидающее молодых за дверями спальни, но не будут догадываться, что из-под фаты за ними следят пристальные, проницательные давно открытые глаза человека, наперед знающего: все кончится запахом пота, ритмичным перегарным выхлопом навалившегося на тебя супружника, работающего в ритме отбойного молотка, и струйкой чего-то отвратительно липкого, стекающей по ноге.

Примерно такую взрослую дальнозоркость он почувствовал во взгляде этой девочки, вжавшейся в угол и прячущей за крестом рук свою едва начавшую формироваться грудь.

2

 Похоже, этот молодой человек с меловым лицом остается последней возможностью хоть как-то прояснить ситуацию, здраво рассудил Панин, направляясь во внутренний двор семиэтажного кирпичного дома. Он остановился перед железной дверью, отгороженной от тротуара бетонной стеной.

Стена была обильно украшена тем особым видом уличной клинописи, какая в большом почете у подрастающего поколения, выучившегося грамоте исключительно ради того, чтобы изливать свои возвышенные чувства на заборах, стенах подъездов и лифтов с обуглившимися пластиковыми кнопками в приборной доске.

- А почему бы и нет? - подумал он вслух.

В самом деле, эти наскальные тексты зачастую выглядят тоньше, умнее, искреннее текстов книжных, особенно тех, что относятся к посткоммунистической эпохе. А что касается мастеров устного литературно-эстрадного жанра, то наших господ пародистов и сатириков давно пора серьезно лечить: их напичканные идиотскими ужимками эстрадные шоу любой имеющий совесть и профессионально ответственный психолог сходу может диагностировать как кристально чистое, без посторонних примесей, проявление кретинизма.

- И что пишут новенького? - спросил он, резко дернув книзу рабочую часть замка; дужка вышла из паза, значит, этот амбарный агрегат вывешен у входа в «опасную зону» для проформы.

Одна из надписей гласила: «Вот fuck, весной в армию идти, в Чечню ведь, fuck, пошлют, прощайте, мужики, вот ведь fuck!»

- Очень трогательно! - он огляделся в поисках подходящего инструмента, к которому можно было бы приравнять перо.

Штыка поблизости не оказалось, зато нашелся большой ржавый гвоздь.

Обмакнув острое жало в лужу, он приступил к творческому акту, поглядывая направо, где у дальнего подъезда происходил немой диалог между грузной и обшарпанной старой «Волгой» и ее владельцем, лысым приземистым человеком в рабочем комбинезоне, задумчиво поглаживающим грязной ладонью слегка скошенный затылок, зализанный остатками рыжей шевелюры; что-то в его облике - сутулые плечи, короткие ноги, немыслимо длинные руки - было от нашего пращура, обезьяны.

Под сообщением допризывника Панин начертал заветное:

FUCK YOUR SELF!

Интересно, каков будет ответ. Скорее всего такой: «Какая, fuck, разница, где загнуться - весной в Чечне или летом здесь, fuck your self, - съел?»

Держась за стену, он спускался вниз по скользким от влаги ступеням. Под ногой что-то жалобно хрустнуло - пивная банка, догадался Панин и уперся вытянутой рукой во что-то твердое. Стена. Лестница здесь круто сворачивала вправо.

Спустившись на три ступеньки, он миновал дверной проем и вступил во владение детей подземелья.

Здесь было посветлее, от узкого подвального окошка сочился серый свет, и в нем блуждала пыль - значит, кто- то здесь был и был сравнительно недавно.

В полосе света располагались колченогий стол, притащенный сюда скорее всего с помойки, пара такого же сорта стульев с ободранными дерматиновыми спинками; на столе объедки, оплывшая свеча, под столом пустые бутылки, стреляные гильзы пивных банок, груды окурков, пустые пачки «Беломора».

Панин зажег свечу, поднял ее повыше - от прикосновения света стены ожили, задвигались, в них проступили неряшливо намалеванные черной краской надписи, в основном на английском языке, представляющие визитные карточки каких-то рок-групп, а также некие кабаллические символы, нормальному человеку ни о чем не говорящие.

- Нормальный каменный век, - сказал он, оглядевшись. - Пещера, наскальная живопись, все как положено. Где-то тут должно быть кострище, очаг, устланный костями ископаемых животных, - он медленно двинулся в глубину подвала.

Не пройдя и пяти шагов, он уперся в стену, вернее сказать, увидел ее, однако впечатление, будто на что-то натолкнулся, было.

Да, он наткнулся - на взгляд - и непроизвольно отступил на полшага.

Остановившийся, не оживленный движением, взгляд девочки, скорчившейся в углу, не оставлял никаких сомнений на предмет того, что за жертвоприношение в этой