Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Хватит! – прервала его Мунира, стукнув по столу. – Хватит с меня твоего практического смысла!

– Ты ещё пожалеешь… пожалеешь, что отказалась от моего предложения, но будет поздно, – проговорил Кашиф, схватил шапку и вышел, не надевая её.

Девушка проводила его презрительным взглядом.

7

Муниру назначили врачом санитарного поезда, который стоял в это время в одном из приволжских городов.

Суфия-ханум провожала её. Длительные разлуки с мужем давно стали для Суфии-ханум привычной, хотя и тягостной необходимостью. Тем крепче, тем горячее была её привязанность к дочери. И вот, ставшая так незаметно совсем взрослой, её единственная дочь, её «кюзнуры», покидает родное гнездо – и не для того, чтобы вступить в трудовую жизнь, а чтобы узнать все тяготы войны. Конечно, иначе и не должно быть: Мунира – комсомолка, дочь двух большевиков – не смеет не быть в первых рядах, и Суфия-ханум только одобряет её. И всё же сердцу матери тяжело. Она крепится, но у неё такие глаза, что Мунира, ласково обнимая её, шепчет:

– Мама, не горюй, мне тяжелее так уезжать. Всё будет хорошо. Может, даже встречусь с папой, может, съезжу к нему, если будет близко.

Мать грустно улыбается, прижимает дочь к груди и сухими губами целует её в лоб.

– Поезжай спокойно, дочь. Последнее слово тебе от меня: будь смелой, честно выполняй свой долг. Сначала трудновато придётся, потом привыкнешь. Я ведь была на войне, немного знаю.

Зычно загудел пароход, ему громко ответило эхо с противоположного берега Волги. На пристани поднялась суматоха. Мунира взошла на пароход одной из последних и сразу поднялась на верхнюю палубу.

Пароход медленно отходил от причала. Суфия-ханум стояла среди других провожающих и махала платком. Мунира, не найдя второпях платка, замахала рукой. Мать что-то крикнула. Мунира показала, что не слышит её. Тогда мать прижала руку сначала к груди, потом вытянула вперёд, и девушка поняла этот жест – там сердце матери всегда будет с ней, Мунирой, если она пойдёт по правильному пути. Пароход уже был далеко, а Мунира всё смотрела в сторону пристани, смотрела до боли в глазах.

Два дня спустя Мунира сходила с парохода на незнакомой пристани, всецело занятая мыслью поскорее добраться до места назначения.

Получасом позднее комендант железнодорожного вокзала растолковывал девушке, как найти нужный ей санитарный поезд.

Было раннее утро. Над оврагами тихо плыл лёгкий, белёсый туман. Мунира зашагала по шпалам. Блестевшие под первыми лучами солнца рельсы двумя строгими прямыми линиями убегали вперёд, сливаясь вдали в едва сереющую полоску.

Мунира миновала высокую водокачку, длинные пакгаузы, маленькие домики, разбросанные за пределами станции по обе стороны высокой насыпи.

Вдали, у небольшой рощицы, виднелся одинокий состав.

«Верно, это и есть мой поезд», – решила Мунира. Сердце её забилось учащённо. Вот откуда начнётся её боевой путь.

Через час Муниру принял главный хирург поезда. Мунира сразу узнала в нём заместителя директора института Степана Гавриловича Карпова, который ушёл в армию вскоре после памятной для неё беседы в его кабинете. Военная форма и более полугода фронтовой работы сильно изменили его. Лицо посуровело, морщины стали глубже, волосы и бородка совсем побелели.

Нечаянная встреча очень обрадовала Муниру. Девушка понимала, какое большое значение может иметь для неё, молодого, неопытного врача, возможность работать под руководством столь опытного хирурга. У другого она, может, и постеснялась бы, пусть из ложного самолюбия, учиться открыто, а Степан Гаврилович был свой, институтский человек: у него она будет как бы продолжать курс.

Степан Гаврилович не сразу узнал в Мунире свою бывшую студентку. Суховато и настороженно он принялся расспрашивать её, работала ли она самостоятельно, почему решила стать хирургом.

Мунира ещё в институте слышала, что Степан Гаврилович влюблён в свою профессию, ставит хирургию во главу всей медицинской науки и не выносит поэтому, как он выражался, «случайных» хирургов.

Отвечая на последний вопрос, Мунира, едва сдерживая улыбку, употребила ставшую между студентами крылатой фразу, сказанную когда-то Степаном Гавриловичем на вступительной лекции по полевой хирургии: «По случаю можно приобрести удачно вещь, и то редко, а случайный хирург – это всегда посредственность».

Услышав эти слова, Степан Гаврилович оживился.

– Вы слушали мои лекции? – спросил он.

– Да, в Казанском институте.

Главный хирург, чуть склонив набок голову, вглядывался в Муниру.

– Так вы из Казанского института? – протянул он, и выражение его лица смягчилось. – Вспоминаю, вспоминаю… разбушевались тогда у меня в кабинете… Простите, как ваше имя, отчество и фамилия?

– Ильдарская Мунира.

– Полностью.

– Мунира Мансуровна.

– Родители есть?

– Есть, – ответила Мунира.

– Ну да, как же… отец ещё воюет полковником?

– Да, – покраснела за тогдашние свои слова Мунира.

Когда Мунира наконец вышла от него, её окружили женщины-врачи и сёстры поезда.

– Что, резковат наш старик? Вы не обижайтесь на него, он только внешне такой, а на самом деле чудесной души человек, – сказала старшая сестра.

Санитарный поезд, на который получила назначение Мунира, вернулся из последнего рейса с большими потерями персонала, сильно повреждённый и стоял на ремонте. Всё это время медицинский персонал поезда работал в ближайшем военном госпитале. За молодыми врачами следил лично главный хирург, не выпуская из-под своего наблюдения ни одного их больного. Забыв об отдыхе, он часами терпеливо объяснял сложные приёмы и методы операций.

У Степана Гавриловича были печатные труды по полевой хирургии. Но это была только незначительная часть его большого практического опыта. Он предпочитал передавать свои знания наглядно, непосредственно в ходе операции. Он никогда не уставал подчёркивать, что, только любя человека, ценя его труд, можно сделать единственно правильный выбор при решении вопроса о сложной операции. Советовал приобрести привычку делать короткие записи: «Не ленитесь, записывайте всё интересное из своей личной практики, из практики ваших коллег. Это пригодится в дальнейшем, когда будете писать кандидатскую диссертацию». Он говорил о диссертации как о чём-то само собой разумеющемся. Нельзя жить только сегодняшним днём, всегда надо смотреть вперёд.

В первый же день, как Мунира пришла в госпиталь, Степан Гаврилович заявил ей:

– Вы будете ассистировать мне, Мунира Мансуровна.

Мунира быстро облачилась в белый халат и шапочку и, тщательно вымыв руки, протянула их сестре, чтобы та надела ей резиновые перчатки. Но когда она появилась у операционного стола, Степану Гавриловичу помогал уже другой врач. Мунира растерялась. Неужели она так долго готовилась? Что же ей теперь делать?

По-прежнему продолжая держать наготове свои руки в стерильных перчатках, она стояла чуть в стороне и наблюдала за Степаном Гавриловичем. Чувство растерянности и обиды быстро развеялось, – её захватила вдохновенная работа главного хирурга. В каждом