Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

мои надежды и чаяния, мои заблуждения есть кровь Истории моей страны и моего народа, разделившего со мной эти чаяния и заблуждения. Мне все чаще кажется, что если отделить от наших чувств и мелких человеческих слабостей все материальное, все созданное и все разрушенное по человеческому злому заблуждению или умыслу, то в остатке получится незыблемая основа всего – большая и непреходящая правда простых человеческих чувств и стремлений… Это как последнее и первое «Прощай», нацарапанное на стене разбитой, разрушенной крепости (наподобие Брестской) Всемирной истории. Это последний живой крик каждого: «Умираю, но не сдаюсь!». Вот почему искусство, поэзия и многое другое – это «здравствуй и прощай» Всемирной истории человечества – так дороги мне, как единственные достоверные доказательства того, что мы когда-то населяли эту землю…

Но вернёмся по моей воле в то лето Господне, где я остановил своё повествование, чтобы дать себе труд осмыслить написанное… Ну, что же, история моих странствий пока продолжается…

Наша прошлогодняя мечта открыть отделение худфонда в Усть-Илимске не осуществилась по ряду причин, но интерес к месту, где возводилось это эпохальное сооружение, одна из крупнейших гидроэлектростанций Сибири, у моих институтских друзей, «соблазнённых» мной, отнюдь не угас, и уже меньше, чем через полгода четверо из них оказались на берегах Ангары. Мне также пришлось приехать с ними как автору идеи и командиру нашего небольшого десанта, тем более, что часть моих вещей оставалась в комнате нашей общаги. Сибирский февраль встретил нас обложными сугробами и гулом непрекращающейся огромной стройки. Довольно быстро мои друзья устроились в том же рабочем общежитии, и скоро нам предложили оформить два больших зала так называемого интернационального кафе, где ранее я выполнил витраж. Работа была интересной, и вскоре она целиком захватила нас. Мы взялись выполнить дюжину гипсовых барельефов «под керамику», размером 80 на 80 см каждый. Сам творческий процесс их изготовления был очень интересным: мы вырезали барельеф из пластилина особыми стеками, сделанными из гитарных струн, и потом заливали эту форму гипсом. Полученную отливку патинировали масляными красками и покрывали лаком, имитируя майолику. Получалось весьма эффектно и достаточно просто. Работа спорилась, и мы не заметили, как пролетел месяц. Но тут возникли проблемы: заказчик работы не спешил с нами рассчитываться, уходя от прямых контактов, и вскоре поставил нас всех в более чем затруднительное положение. Ребят можно было понять: все они прилетели на последние деньги в надежде заработать, оставив своих жён с детьми в Питере в не менее трудном положении… Вскоре все шишки полетели в мою голову – ведь именно я подбил всех на эту авантюру, позвал Бог знает куда, обещал приличный заработок – и вот финал. Так я оказался крайним в этой ситуации. Я делал все возможное, обращался к своим знакомцам в худсовет города, но и они ничем не могли нам помочь… В самый разгар конфликта заказчик все-таки заплатил нам каким-то хитрым способом, но эта трещина уже серьёзно расколола наш небольшой коллектив: увы, первые трудности основательно поссорили нас. Большинство восстало против меня и решило уйти в свободное плавание – искать дальнейшие заказы самостоятельно. Вскоре к одному из ребят приехала жена, и он, в свою очередь, обособился от остальных. Все это угнетало меня, неприятно было чувствовать зависть и недобрые чувства со стороны тех, кто ещё вчера готов был разделить с тобой все трудности… А тут ещё моя боевая подруга нашла себе любовника из местных художников, прибившихся к нам, и вскоре без предупреждения умотала с ним Иркутск, поставив меня в совсем идиотское положение… Но это уже совсем другая история.

Новые дороги

Мой верный рюкзак цвета хаки… Где ты теперь? Помятый, как и твой хозяин, где ты почиешь, мой милый? Где нашёл ты свой вечный покой? Тебя уж нет, а я все ещё живу. Прости… Сколько путей-дорог мы с тобой изведали… Сколько раз, дней и лет ты грел и защищал мне спину от ударов моей странной кочевой судьбы? Целую четверть века, треть моей непредсказуемой жизни ты был мне верным спутником. Ты уместил в себе мой романтизм, мою жажду воли и глупое стихийное стремление к свободе. Мою слепую веру в некую справедливость моей судьбы, надежду, как мой «компас земной», которая никогда не покидала меня. На что? Я и сам не всегда мог ответить… Ты часто приносил мне удачу, моё куцое счастье от мысли, что мне удалось что-то сделать, в чем-то я смог достичь цели, сделать нечто полезное себе и людям… Ты один, мой верный и неизменный друг, разделил со мной горечь обид и разочарований… Была ли любовь? Узнал ли я это неведомое мне состояние? Грело ли меня это чувство? Не знаю. Скорее всего, нет… То, что я принимал за любовь, было ослеплением обмана. Ослепление обмана… Как страшно это звучит! Но куда делась боль? Те танталовы муки обиды и беззащитности от предательства? Та раздавленность? Как если б на тебя обрушился весь мир и придавил тебя всей тяжестью своей несправедливости? Как странно, но я не помню её. Я забыл её… Эту Боль.

Сибирское лето было в полном разгаре, когда я внезапно принял решение покинуть Усть-Илимск. Пожалуй, с меня хватит! Я устал от всего, и надо скорее перевернуть эту страницу моей кочевой планиды! Собрав свой верный рюкзак, спешно сложив в него весь мой нехитрый скарб, ещё накануне рассчитавшись с комендантом общежития, рано утром, никого не поставив в известность, бесшумно, по-английски, я вышел в прохладное предутро (хорошо помню, как тонко пахло хвоей и сырой штукатуркой) и направился в сторону огромной плотины. Идя по ней, я в последний раз с её высоты смотрел на спящий город, где столько пришлось узнать, на сверкающую под утренним негреющим солнцем могучую и своенравную реку, которую люди пытаются стиснуть тысячами тонн бетона и подчинить своей человеческой воле, и, пытаясь запомнить эту невероятную картину, думал о своей жизни, о её, пожалуй, слишком быстром разбеге, о чрезмерности, грозящей непредвиденными и грозными опасностями, как те невидимые Ангарские пороги, о которые разбилось столько жизней… Перейдя плотину, где столько раз рисовал, я спустился на правый берег и направился в сторону Братского тракта. Я знал, что мне надо с попуткой добраться до Братска, откуда я рассчитывал, если повезёт, вылететь в Иркутск.

Я уже полчаса шёл по утренней бетонке Братского тракта, когда меня обогнал рокочущий МАЗ, затормозивший метрах в двадцати от меня. Я подошёл, и мне повезло: водитель согласился довезти до