И петух прокричал - Наталья Александровна Веселова

Немцы поначалу мирно с населением обращались, честно себя освободителями считали, пока партизаны не появились… Ну, тогда уж – само собой… – он вздохнул: – Я этого не помню. Я через десять лет после войны родился. Отца-то сразу, в сорок четвертом, посадили – за пособничество оккупантам… Но маму не тронули, и она дождалась его – десять лет ждала… Вот я и появился… Последыш их… Те-то дети, что до войны у них родились, до войны и умерли… Папа вообще неохотно рассказывал – боли много было… Отец Герман, отец Герман… Нет, не припомню… Может, приезжий… – его слабый, будто негромко брякающая в стакане алюминиевая ложечка, голос замер; он еще подумал, пожевал губами, поднял голову: – Понимаю, что не праздный у вас вопрос – да и сердце подсказывает… А вот ничем не могу помочь… Самому жалко. И… и страшно, – неожиданно закончил он.

Но выпить чаю в этом доме им все-таки пришлось. Потому что почти новая, продвинутая, не исчерпавшая даже гарантийного срока обслуживания машина Василисы на ровном месте отказалась заводиться, и при попытке повернуть ключ только насмешливо постукивала, будто наманикюренными ногтями по компьютерной клавиатуре.

– Картина Репина «Приплыли», – спокойно сказал Владислав.

– Это стартер, – с ходу определил опытный отец Петр.

– Она на гарантии, – гордо сообщила Василиса.

– Ну да, – кивнул на окно ее свежеиспеченный супруг. – И станция гарантийного техобслуживания «Мерседесов» как раз за углом.

В этот момент у водительской дверцы протяжно проблеяла овца.

Всей тройке пришлось идти сдаваться обратно в вонючий дом, населенный злобными хожалками и еще каким-то подозрительным народом обоего пола, постоянно высовывавшим любопытные головы из-за крашенных масляной краской дверей. Но отец Андрей, казалось, обрадовался нормальным, психически уравновешенным людям, не задававшим ему драматических вопросов о будущем, не просившим благословения на перекладку печи, без которого она принципиально невозможна, не жаловавшимся на привычный домашний мордобой с целью добыть «намоленной» водички, чтоб тайком добавить ее в стакан водки для духовного исцеления очередного страждущего недугом пьянства… Он вдруг проявил ради них свои самые неожиданные качества, до того решительно задавленные ближним кругом сверхзаботливых женщин, – а именно, толковую, хоть и кроткую распорядительность. Из пугающих бородатых личностей, с мрачным неодобрением наблюдавших одетую в ярко-синие джинсы и алую блузку красивую пришлую женщину без платка, были немедленно выделены двое сноровистых мужиков, оказавшихся на деле робкими и почтительными. «Старец» с твердой деликатностью отрядил их разобраться в поломке, и, глядя на обомлевшую при виде них Василису, с едва заметной усмешкой успокоил ее:

– Вы не волнуйтесь, хуже они не сделают… Лучше – могут, а хуже – нет. Который Ванюшенька – тот бывший автомеханик, все колхозные машины по винтику мог разобрать-собрать, а тот, что Санюшенька, – судовым электриком работал. Дважды в кругосветке был. По совместительству – мой водитель, когда я выбираюсь куда-то изредка… А вообще – оба мастера на все руки, цены им нет. Так что, Василисушка, мы с вами пока чайку попьем, пряничками закусим… Да вы не смущайтесь, хожалочки мои чисто готовят, и даже посуду с мылом моют… иногда… Ну, а сами-то конечно… Баню на всех топить каждую неделю – дров не напасешься… Да и нет их у нас, дров-то… Раз в месяц от души попаримся – и за счастье…

«Старчик» повернулся и пошел перед гостями в горницу. Тут все заметили, что под подрясником, чуть ниже живота, у него как будто спрятано что-то – круглое, тяжелое, размером с хорошую брюкву, которое он привычно поддерживал на ходу обеими руками. Садясь у стола, он аккуратно расположил свою ношу на коленях, и под тканью обрисовался круглый бугор. Отец Андрей перехватил три сошедшихся в этой точке взгляда и коротко, мелко засмеялся:

– Ах, это? Это ничего особенного – грыжа… Уж лет десять, как выпала, вот и ношу в руках свое сокровище… Подвязать нельзя – велика. И не отпустишь – до колен уж болтается. Руками приходится – ну, да ничего, я привык…

После минутной ледяной паузы отец Петр нерешительно спросил:

– И что – неоперабельная? Врачи-то что – отказались?

– Помилуйте, – махнул сухой лапкой «старец». – Какие еще врачи? Среди паломничков моих – вот послал Господь испытание! – и врачи случаются, на операцию зовут… А как оперироваться? Зачем? Другие сами на себя вериги вешают, власяницы носят, чтоб, значит, плоть смирялась… А мне ничего этого не требуется: Сам Хозяин подвесил – носи, дескать, Андрюшенька, этот малый шарик, а ничем другим себя не утруждай…

Василиса побледнела:

– Я выйду… Туалет ведь в прихожей у вас?

– В сенях, – поправил отец Андрей. – Налево там дверочка, найдете…

Она быстро вышла, но буквально через минуту снова растерянно заглянула в комнату:

– Извините, батюшка, можно мне мужа на минуточку?.. Влад, пожалуйста…

И, когда он, отставив щербатую чашку с двумя вишенками на боку, извинился и закрыл за собой дверь, новобрачная в судорожных рыданиях кинулась к нему на грудь:

– Влад, где мы?! Что здесь творится?! У нас здесь Россия или Африка?! Что же это такое! Я не могу так, не могу! Тут не только не попьешь, но и не пописаешь!!! Давай уедем, давай пешком уйдем! – настоящие слезы одна за другой скатывались по ее щекам к подбородку…

Влад недоуменно открыл тяжелую деревянную дверь в уборную:

– Ну-ка, ну-ка… В одном таком помещении мы уже нашли, можно сказать, клад…

– На свою голову… – вставила, не переставая плакать, Василиса.

За дверью молодой человек сначала увидел ничем не примечательный деревенский туалет, даже довольно опрятный: на покрытом чистым линолеумом возвышении красовался красивый голубой стульчак с поднятой крышкой – над традиционной деревенской дырой. Но чуть приблизившись, Влад громко ахнул: прямо под дыркой, очень близко внизу, толклись среди нечистот и грязной бумаги многочисленные овцы – там, вероятно, находился их теплый загон при доме… То, что довело Василису до слез, его рассмешило:

– Ты что! Ведь это