И петух прокричал - Наталья Александровна Веселова

же – раритет! Такого больше нигде, никогда! Прикинь, как нам повезло – помнишь знаменитый хэштэг: «Теперь ты видел все!»? Так вот – это мы! – он шагнул к жене, притянул к себе ее поникшую голову: – Сейчас они починят твой танк, и мы уедем отсюда… Такого больше не будет, обещаю… Хотя, что я – теперь! – могу обещать…

За чаем письмо прочитали только отцу Андрею, пояснив дело по мере возможности помягче, – в присутствии третьей, очень молчаливой и сосредоточенной хожалки, подававшей на стол и потом тихонько в сторонке прибиравшейся. Прибралась – и безмолвно ушла. Но только когда сразу после чая три путника все-таки вырвались во двор, куда давно уж вкатили в четыре руки их машину, которая теперь беспомощная, как обездвиженный бегемот с больным зубом, в чьей разинутой и на распорку поставленной пасти ковыряется безжалостный ветеринар, стояла посреди двора с распахнутыми дверцами и поднятой крышкой капота в окружении прерывисто бекающих овец и уже не двух, а нескольких мужиков, деловито сующих руки в ее деликатное нутро, мнимо равнодушные хожалки в количестве четырех особей стояли тут же поодаль – и все они, и даже, наверное, овцы! – уже были полностью, с подробностями осведомлены о содержании письма «иерея Германа» и с удовольствием судили и рядили на этот счет. При появлении «отступника, убийцы и блудницы» стало тихо, и все взоры обратились на них, причем, убийца с отступником приняли на себя взгляды разве что любопытные, а на блудницу сразу обрушился незримый, но сокрушительный шквал всеобщего осуждения.

– Ну, что, Пятый Элемент72, – откровенно подмигнул Василисе один из мужчин, трудившихся над капотом, – собственным телом будешь конец света останавливать? Может, помочь тебе? Вдвоем-то сподручней, поди! Надо же, какое фэнтэзи крутое, и фильмов не надо… – и он деликатно, почти вежливо взаржал.

– Пусть и так, – тихо сказал Василиса, опустив глаза. – Но Бог и над фэнтэзи властен.

– Да ладно, ладно, – сдулся мужичок. – Я – чего? Я вон, машину твою починяю. Может, вклад этим внесу… В общее дело. Сейчас вот завинтим тут… И тут…

– Где теперь искать-то будете этого Германа своего? – сочувственно спросила между тем отца Петра одна из закутанных женщин. – Может, в лесу он жил? Отшельник какой-нибудь прозорливый? Леса тут до сих пор стоят о-го-го какие, снаружи-то, вдоль трасс повырубили много, но есть где спрятаться, если что…

– Вот-вот… – с тайной злобой вставила другая. – Думаете в леса податься – конец света пересидеть? А потом, когда есть там нечего станет, выйдете по деревням грабить? Знаете, как случается: были православные, стали – разбойники.

– Господь и в лесу отделит своих от чужих, не беспокойтесь, матушка, – серьезно ответил отец Петр. – Велит в лес – значит, в лес. Под воду – значит, под воду.

– Готово! – объявили от машины, и трое «паломничков» враз бросились туда.

– Пробуй, Пятый Элемент! – гордо вытирая черные руки о собственные заскорузлые штаны, призвал мужичок. – Заводи! – и через секунду: – Что, затарахтела твоя раскорячка? Ну, то-то…

Кинулись благодарить и прощаться, совсем позабыв в эти минуты о смирном отце Андрее, стоявшем на крыльце с ладонью, изо всех сил прижатой ко лбу. Он смотрел перед собой поголубевшими до цвета радонового озера глазами и, казалось, шепотом повторял какое-то слово…

– Ну, уж не знаем, где вы возьмете этого вашего иерея, а уж тем паче – каких-то дев-воинов, которые должны вам помочь… Для того нужно, чтоб здесь женская часть какая-то стояла, или еще что – да только не было такого, – пожал плечами, открывая ворота, один из только что принимавших участие в ремонте парней. – Не найдете вы их.

Влад усмехнулся, пиная ногой заросший мхом камень во дворе:

– Богу надо будет – он из камней нам этих дев сделает… Ну, мужики… Бывайте… Спасибо вам… Удачи, и… И чтоб ничего плохого…

– Стойте!!! – прозвенел вдруг с крыльца пронзительный надтреснутый голос, и все, как по команде обернулись к светло-серебряной фигурке отца Андрея, все также неуклюже державшего под животом свои живые вериги. – Я вспомнил, – зазвучало в полной тишине. – Вспомнил, как вы начали – лес, отшельник… Герка-дурачок! Да, Герка, точно Герка – так его звали… Мне лет пять было – мать с отцом чай пили за столом, разговаривали… вспоминали… а я кубики рядом складывал и слушал… Была тут где-то в лесу охотничья заимка старая, с прош… с позапрошлого века еще… И поселился там отшельник, молился, вроде… Только он ненастоящий священник был, из покаявшихся обновленцев. Они рукополагали… Отец говорил – не считается, а я думаю теперь – почему же? Не обязательно. В обновленчестве тоже преемственность сохранялась, ведь чуть не пол епископата тогда отпало на время… Бегали к нему деревенские – лечил он их, говорили, – и еще как успешно! Не заговорами, нет… По-настоящему как-то… Ну, и, после нескольких исцелений бабы, как водятся, его за святого держать стали… А в деревнях звали «Герка-дурачок», потому как безбожность тогда была, ну, вы знаете… Власти его терпели как-то, не трогали, может, и из них кого вылечил… А вот немцы, отец с матерью вспоминали, убили его. Насмерть прикладами забили. Уж не знаю, чем он им не угодил… Почитатели, которые к нему бегали, забрали и похоронили где-то тайком – не на кладбище, нет там такой могилы… – он выдохнул и отнял пальцы ото лба. – Вот. Это точно все. Передал, как помню. Разве что, еще от себя добавлю, что не очень далеко его заимка должна быть, потому что бегали часто, мать рассказывала – а может, и сама бегала… А если б далеко – не набегаешься… И от воды близко, скорей всего, иначе бы откуда ее брать? Но это уж домыслы мои… А про дев – ни одной мыслишки… Вот горе-то…

* * *

На ночь Василиса прицепила браслет от комаров к волосам – и все равно к утру ее лицо оказалось искусанным, в тяжелой голове переливалась тягучая боль, из самых безнадежных: та, что