Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

себе под нос, предавшись на мгновение воспоминаниям. Дамы вытянулись и приготовились внимать. Герман уже был знаком с этой историей. Быстро обведя собравшихся вокруг костра людей взглядом прежде, чем сфокусировать его на друге, он увидел, как сидевший на краю скамейки Антон, от которого его отделяло лишь пустое пространство в три шага, опрокинул кружку и залпом допил ее содержимое.

Рауль, наконец, взялся за повествование – размеренно, слегка задумчиво:

– Айгер, скажу я вам, вершина очень непредсказуемая. И это с учетом того, что все возможные маршруты по ней уже проложены. Эта отвесная, даже слегка вогнутая внутрь горы стена… – Рауль покачал головой. – Она даже рядом не стоит с изрезанной пригодными для подъема тропами О-дё-Лям, там и уцепиться порой не за что. Восхождение было очень тяжелым, но нам с напарником еще повезло, что погода была относительно стабильной. – Он помолчал. – Было ли мне страшно? Я не помню. Помню, как захватывало дух и замирало сердце, но вряд ли это был страх. Ммм… восторг? Такого восторга, какой я испытывал в тот раз, понимая, что успешно преодолел очередной небольшой этап восхождения, а потом еще один, и еще, я не испытывал никогда – и таким всепоглощающим он уже не бывал после. Вот она, демоническая сила первого столкновения с новым впечатлением… Но, как и всегда, адреналин тогда зашкаливал. Мы очень торопились – хотели пройти маршрут как можно скорее, потому что опасались изменчивой погоды, которой Айгер так знаменит. Но, боюсь, мы спешили даже слишком, в том смысле, что для меня, шедшего вторым, большая часть пути прошла как в тумане. Да, я знал, что делать, я слушал и выполнял поступавшие по мере приближения к цели указания своего напарника… Но делал я все это как-то механически, будто занимался какой-то и вовсе не связанной с альпинизмом технической работой, в которой нужно было просто фокусироваться сначала на одном, потом на другом, на третьем действии… Я не успевал наслаждаться процессом и просто торопился наверх – в этом была моя личная ошибка. Маленькое замечание, – Рауль вдруг обвел всех взглядом, – я упомянул, что мы торопились, но имейте в виду: при всей спешке один только подъем занял у нас несколько часов.

– Ого, – вырвалось у затаившей дыхание Мэри. Гид продолжил:

– Как бы то ни было – после долгих и изнурительных испытаний, которым подвергла нас гора, мы с напарником, наконец, достигли вершины. Мы сели на один из камней возле самой высокой точки скалы, свесили ноги с краю, чокнулись бутылками местного лимонада, которые Ян захватил с собой, и долго молча смотрели вдаль, щурясь из-за яркого полуденного солнца. Под нами волнами расстилались бескрайние зеленые луга и леса на взгорьях, пролетали птицы… Сильный ветер трепал наши волосы и задувал за шиворот, но я не обращал на него никакого внимания. Я осознавал и в то же самое время не мог поверить, что сделал это. Я покорил Айгер. По всему телу проходила какая-то легкая, но неукротимая дрожь. Этот каменный гигант, унесший жизни столь многих смельчаков… А я – на его вершине. Я его одолел, попрал. Так, конечно, в кругу альпинистов говорить не принято… Но именно так я ощущал произошедшее. Это был поворотный момент в моей судьбе. В те минуты последние крохи несостоятельных помыслов о тихом и спокойном, четко распланированном будущем окончательно исчезали, растворяясь на линии горизонта; на их место заступала кипучая, бурная, нестерпимая жажда новых высот, жизни в постоянном стремлении вверх. В те пролетевшие как один миг минуты на Айгере я понимал, что теперь могу все. Глядя на мир с той высоты, я увидел, что мир – это я. Но, разумеется, – возвращаясь в реальность, замечтавшийся Рауль чуть понизил голос, – я очень многим был обязан своему напарнику. Практически всем. Мой напарник, он же лучший друг, Ян – тот самый, с которым я покорил самую первую, небольшую вершину в тринадцать лет – уже тогда был потрясающим альпинистом. Он с первой попытки сумел преодолеть траверс Хинтерштойссера и, чего уж говорить, спас меня, когда в одном месте я оступился и чуть было не полетел вниз. Траверс, – тут же принялся пояснять гид, – это место в скале, которое можно преодолеть только одним, особым способом. Бывает так, что на пути нет ни единого выступа, за который можно уцепиться, чтобы пересечь какое-то пространство. Приходится вбивать крюк в скалу, пропускать через него веревку, раскачиваться на ней, помогая себе конечностями, – Рауль изобразил указательным пальцем одной руки движение по принципу маятника, – и перепрыгивать. Это очень сложно, однако если альпинист на горе не один, то следующим за ним людям уже нет необходимости проделывать то же самое, поскольку идущий первым закрепляет за собой веревку, по которой остальные могут перебраться на нужное место без такой колоссальной траты сил и энергии. Этот траверс – участок на Айгере, где его выполняют, – назван в честь человека, который впервые его совершил. Андреас Хинтерштойссер, 1936 год… Ему тогда был двадцать один, как и мне на момент восхождения, но, несмотря на это совпадение, я старался не допускать тревожных мыслей, да и некогда было мне думать об отвлеченных вещах. Только спустившись вечером обратно к подножию, мы, едва переставляя ноги, зашли в самый популярный ресторан с видом на Айгер и отсалютовали Горе бокалами пива, почтив память тех доблестных альпинистов, которых в погоне за хрупкой мечтой постигла трагическая, фатальная, незаслуженная гибель на этой и всех других вершинах на земле. С тех пор мы с Яном проводили такой ритуал после каждого восхождения, это стало нашей традицией – кстати говоря, за исключением О-дё-Лям, без него я в горах был всего лишь раза два, не больше… Я не быстро говорю? – спохватился вдруг гид.

– Нет-нет, – уверили ловившие каждое его слово слушатели. Рауль кивнул и продолжил:

– Как бы то ни было, повторю, Айгер – вершина очень непредсказуемая. Но знаете, что всегда казалось мне самым интересным? Как бы опасен ни был путь, всегда найдутся смельчаки, желающие хоть на градус отклониться от официально принятого маршрута, избрать особую дорогу, иную; свою. А все потому, что, если быть предельно откровенным с самим собой, никто не хочет быть вторым. Действительно, какой интерес идти по проторенным дорожкам? Только первопроходцы имеют возможность ступить там, где еще никто никогда не бывал, узреть оттуда тот вид, который еще никому никогда не открывался, и потому ощутить то, что до них никто никогда не испытывал. Это наполняет какой-то… поистине священной силой, как мне кажется. На исхоженных плоскогорьях таких мест уже