Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Джеймс: не понимаю смысла

Надеюсь, ты не думала что я стану тебя осуждать если ты не получишь работу

Я не из таких

Я: Дело совсем не в этом

Моя ложь не имеет к тебе отношения

Джеймс: хорошо, если так

Но мне все равно грустно

Я: потому что я так и не стала цельной личностью?

Джеймс: потому что мне нравилось думать, что ты по-прежнему считаешь меня близким человеком

В груди потеплело, и я отложила телефон. Огонек в сердце еле трепыхался, но все-таки был. И я почти сразу уснула. Затем Лу разбудила меня, потому что я закинула на нее ногу и она не могла пошевелиться, а ей надо было в туалет.

Глава 22

В начале ноября Лу усадила меня перед собой и спросила, собираюсь ли я окончательно съехаться с ней.

– Захватим власть и выселим Николо, – предложила она. – Мы вдвоем против него одного.

– Но я не потяну оплату за его комнату.

– Кэти, я снова хочу жить в своей комнате одна. Прости. Как продвигаются поиски работы?

Лу предложила поговорить обо мне в галерее дяди, но я вежливо отказалась. Даже понимая, почему она сердится, я стояла на своем.

Сейчас я ждала ответа по двум вакансиям: организатор мероприятий в юридической фирме и маркетолог в некоммерческой организации, но ни в одном из мест не обещали такую зарплату, чтобы я могла себе позволить аренду. Денег, что присылала мама, едва хватало на еду и транспорт.

Незадолго до этого, во время одного из наших ночных пересечений, Николо предложил платить за квартиру втроем, вместе с ним и Лу. Он сказал, что мы можем поставить ширму в гостиной. Многие так делают. В моем уголке будет маленькое окошко и общий телевизор. Хотя его Бекка собиралась забрать, что опять же существенно сократит квартплату для всех.

– Да и вещей у тебя вроде немного, – добавил он.

– Думаешь, Лу согласится? – спросила я.

– Ну поноет немножко, – пожал он плечами, – но это же Лу, она вечно ноет.

Идея казалась неплохой, но я ничего не сказала Лу: боялась, что она решит, будто я ее использую. Особого смысла в опасениях не было, ведь я и так каждую ночь бесплатно спала в ее кровати. Но такое положение воспринималось временным, а вот переделка гостиной в спальню грозила необратимыми последствиями. Кроме того, у Лу начались проблемы на работе, и она легко раздражалась. В последний раз она закатила скандал, обнаружив красные носки Николо в стирке с белым бельем.

– Я выдвигаю ультиматум, – объяснила мне Лу. – Но не потому, что мне на тебя наплевать, а потому, что превращаюсь в стерву. Мне необходимо личное пространство. До конца недели тебе придется принять решение.

Я согласилась. Если честно, я думала, она даст мне гораздо меньше времени. Против желания написать Джеймсу я кое-как устояла. Каждый раз, стоило мне столкнуться с проблемой, в голове непроизвольно возникали мысли о нем. Все равно как в компьютерной игре, когда не можешь перейти на следующий уровень, на экране появляется огромная стрелка: «Чтобы справиться с этим испытанием, используй секретное оружие!»

Я убеждала себя, что Джеймс – не секретное оружие, а живой человек. И что он больше не хочет со мной общаться.

Вечером мне написала Изабель. Сообщила, что она в Нью-Йорке, и предложила вместе перекусить.

Увидев имя Изабель, я похолодела, будто вновь оказалась на пляже, где Бруно нашел Силвер. Но, справившись с неприятными воспоминаниями, я поняла, что действительно хочу ее увидеть.

Мы встретились в кофейне в Нолите[15]. Изабель заказала шоколадный фондан и мороженое с хрустящим рисом на двоих. Фондан был так себе, а вот мороженое оказалось невероятно вкусным. Я старалась подольше растянуть удовольствие.

Изабель подстриглась, и волосы доходили лишь до подбородка. Ее маленькие уши, обрамленные короткими прядями, теперь заметно торчали.

– Спасибо, – ответила она на мой комплимент. – Меня вдохновила Ума Турман в «Криминальном чтиве».

Мне показалось очаровательным, что Изабель не стесняется признавать свою красоту и сходство со звездой первой величины. Я поинтересовалась, сколько она еще пробудет в городе.

– В обозримом будущем уезжать не собираюсь, – ответила она. – Я перебираюсь сюда из Хольма. Поживу у подруги, пока подыскиваю квартиру.

– Ого, – удивилась я. – Замечательные новости.

– Да, спасибо, я по-настоящему счастлива. А как ты? Где живешь?

Ее вопросы означали, что она в курсе нашего с Джеймсом расставания. Сердце сжалось.

– Как и ты, живу с подругой, пока не найду постоянное жилье. Ты же встречалась с Джеймсом?

Она кивнула.

– Как у него дела?

– Вроде нормально. Хотя сложно понять. Он никогда не скажет, что чувствует на самом деле.

– Ты, случайно, не заходила к нему в спальню?

– Что-о-о?

– Просто интересно, – поспешила я объяснить. – Он подарил мне акулу из «Икеи», вот и любопытно, где он теперь ее хранит.

– А, синяя акула, – протянула Изабель, словно речь шла о старом друге. – Да, она в гостиной.

В гостиной! Мне такой вариант даже в голову не приходил. Я покраснела, не зная, как его трактовать: акулу изгнали из спальни или же вывели в люди. Видимо, я слишком серьезно восприняла свою связь с плюшевой игрушкой.

Мы обсудили решение Изабель переехать в Нью-Йорк. По ее словам, оно далось легко и решимость зародилась в ту самую ночь, когда мы пили абсент.

– Мне же нельзя было этого делать. Ну, пить. – Она нервно облизнулась. – Тем более абсент.

– Ой, – выдохнула я. – Прости, если…

– За что простить? – удивилась она. – Ты ведь ничего не знала. Я чуть ли не насильно залила вино тебе в рот.

– Оно было отличное.

– Но совсем снесло мне крышу, – призналась она. – Я реально спятила. Всю ночь снимала свои фотографии со стены и думала, кто я вообще такая и в кого превратилась. Когда закончила со стеной, вошла в свой профиль и прокрутила ленту до самого начала, попутно удаляя все посты. Каждую фотографию и каждое обновление статуса.

– Вот это да, – подивилась я.

– Сначала было страшновато, а потом пришло странное успокоение. В какой-то момент я даже перестала узнавать девушку на фотографиях. Тогда у меня были брекеты, но я совсем забыла, каково их носить. А ты носила брекеты?

Я покачала головой.

– Пока они во рту, то и дело водишь по ним языком. В них вечно застревает еда, и приходится незаметно ее выковыривать. Помню, я постоянно так делала, стараясь, чтобы никто не видел. И вдруг поймала себя на том, что до сих пор так делаю: пока слушаю собеседника, вожу языком по зубам, хотя давно не ношу брекеты. Очень странно было вспомнить, откуда взялась такая привычка.

Я понимала, о чем она говорит. Мама всегда терла рукой об руку, пока стояла в очереди. Когда я была маленькой, она так наносила крем, но потом это превратилось в навязчивую привычку. Если она скучала, злилась или волновалась, то постоянно сжимала пальцы, пока те не побелеют.

– Извини, что много болтаю, – сказала