Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

него дела хорошо пошли, нашлись ценители и картины раскупили. А сам он теперь в восстанавливаемых храмах росписи подновляет, Богу служит. Вот что значит молитва!

Прибавление ума

Бабулька, маленького ростика, с изрядно обветренным многими прожитыми годами лицом, сущий невесомый одуванчик, еле слышно лепечет:

— Причаститься Святых Христовых Тайн, батюшка, собираюсь. Да вот дочь родная пристала: иди к ведунье! И условие поставила: не повезу, мол, тебя на лето в родную деревню, совсем ты выжила от старости из ума. В трех соснах заблудишься и, как тебя звать, позабудешь!

— И что ты, бабушка, ответила?

— Так причаститься-то я собралась, какая уж тут ведунья?! — вздохнула старушка. — Но дочка моя — человек ворчливый и своенравный, на своем настаивает. Ну-ну, говорит, посмотрим, как ты на родимщину хочешь…

Поздней осенью эта же бабулька-одуванчик пришла в храм:

— Ой, батюшка, согрешила я! Иду каяться! Ведь тогда-то, весной, после причастия все-таки вынудила меня дочка к ведунье сходить!

— И что? Ума прибавилось?

— Так как уж не было, так и нет его! — сокрушенно повинилась бабулька и со смирением приняла возложенную на нее епитимию.

Старая истина

Упрашивала со слезами старушка-прихожанка молоденького священника отца Сергия:

— Батюшка, надо б сынка моего пособоровать и причастить! Неизлечимую страшную болезнь у него обнаружили, знакомый врач мне по секрету сказал. Сын-то о том пока не знает, может, и не догадывается. Только он у меня не очень верующий…

Что делать, идет отец Сергий по указанному адресу.

Дверь в квартиру не заперта, ни звонить, ни стучаться не надо. Осторожно он заглядывает из прихожей в комнату. Вместо ожидаемого болезного доходяги на диване развалился нехилый детина. В потолок кольца табачного дыма пускает и, похоже, под изрядным хмельком.

С усмешкой глядит на священника:

— А, поп! Здорово! Подговорила все-таки мамаша. Вон на кухне у нее там иконы висят, иди молись, коли тебе надо! А я тут на диване полежу, не пыльно…

Потоптался на пороге отец Сергий и, смущенный, ушел восвояси.

Расстроенный, рассказал эту историю старому батюшке.

— Не переживай, собрат! — ответил тот. — Пока гром не грянет, мужик не перекрестится! Истина стара! Но, погоди, сам к нам в храм прибежит, да только не поздно бы было!

На требах

Отец Евгений — священник новоначальный, недавно рукоположенный, так что еще не вся многочисленная его родня об этом знала, тем более дальняя.

Но рано или поздно разнеслось это известие — из городка в соседней области прилетел звоночек: срочно приезжай соборовать и причащать двоюродную бабку. И хоть свой храм в том городке имеется и свой священник, но старушка желает, чтоб непременно родственник таинства совершил.

Что делать, запрыгнул батюшка в личную потрепанную легковушку и, сотворив молитву, двинулся вперед на север, за двести верст.

Подъезжая уж к тому городку, он вспомнил вдруг, что впопыхах забыл прихватить с собой дароносицу — ковчежец с причастием, но обрадовался, завидев на околице храм, по всему виду действующий.

«Собратья выручат!» — решил уверенно.

Да не тут-то было! Местный священник, ровесник отцу Сергию, взглянул на него подозрительно: в наше время подрясничек надеть и выдавать себя за служителя церкви любой прощелыга может.

Удалось доказать, кто есть кто, вновь загвоздка возникла: бабушка-то та — атеистка, коммунистка, только что вслед священникам не плевалась. Но крещена, видно, в детстве, раз, когда приперло, про Бога вспомнила.

Подсел собрат в машину к отцу Евгению, поехали к бабушкиному дому вдвоем:

— Ты служи, а я присмотрю — мало ли что!

Приехали. Лежит бабулька: ручки сложены, глазки прикрыты. Родова кое-какая в прихожей топчется.

Пособоровал отец Евгений болящую, глухую исповедь от нее принял, епитрахиль ей на голову накинул и разрешительную молитву прочел. Причастил Святых Христовых Тайн с помощью собрата бабушку, вроде бы дышащую совсем на ладан.

И — о чудо! Старушка вдруг легко поднялась с кровати, шустро задвигалась по горнице, даже прикрикнула на своячениц:

— Вот что родная кровь-то делает! На ноги поставила! Я теперь в церкву все время ходить стану! Эй вы, нагрузите-ка нашему родному батюшке всякой снеди в багажник машины!

И только что сама первая в подпол за соленьями да вареньями не нырнула.

Отец Евгений оторопело и с испугом уставился на ожившую причастницу, но местный собрат был опытнее и собраннее и потому изрек:

— При чем тут родня? Ты, бабушка, Христа в себя приняла.

Нет худа без добра

Новичок — юный алтарник спрашивает удивленно у старого настоятеля:

— Батюшка, в церковной ограде в каждой из четырех стен — свои ворота. Похоже, их никогда не открывают: замки заржавленные висят. А мы только в калитку ходим. Почему?

Настоятель грустно улыбнулся и повел рукою:

— Что видишь окрест с храмовой горы?

— Луга, а где и заросли березняка и ивы — не продраться!

— А представь, там раньше деревни стояли, многолюдные, и там, в которой-то стороне, справляли на особицу церковный праздник. Вот и шли люди на богомолье в храм через «свои» ворота. А потом… Выбила жизнь жителей из деревень, а следом и дома разрушились без хозяев.

— Тогда как наш храм-то смог уцелеть?

— В минувшие войны, финскую и Отечественную, НКВД свои архивы в подвалах хранил; ограду колючей проволокой поверху обнесли и часовых выставили. Уж не пускали и богомольцев, но зато никакой местный горе-активист не позарился. Все в храме уцелело… Нет худа без добра.

В бегах

Прихожане идут обычно прямиком в храм Богу молиться, но иногда появляется «захожанин», кто в обширном церковном дворе, сосредоточенный, топчется на месте и, едва завидев батюшку, подлетает к нему, пламенея красноносо.

— Не хватает немного денег до родины добраться! — с самым жалостливым видом посетует, а то и слезу смахнет.

Такого бедолагу издали видно, и на приличный куш ему явно рассчитывать не приходится.

Но вот однажды кто-то осторожно тронул батюшку за рукав рясы и с восточным акцентом сказал:

— Выручай, брат! Мулла я бывший, крещение принял. Земляки следом идут, не простят. Уехать мне надо срочно из вашего города! Спасай!

Батюшка от такого натиска порастерялся и, что говорить, на выручку пришел: позолотил протянутую руку.

На другой день он позвонил по делам настоятелю соседнего храма и упомянул о происшедшем.

— Так от меня только что такой же бегляк ушел! — тоже растерянно ответил тот.

— А давай-ка мы позвоним отцу… (Он назвал имя настоятеля третьего храма).

Что был за ответ, догадаться не