Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

Уже служили полуночницу, готовясь к крестному ходу, когда в алтарь заглянул Василий. Взял у батюшки благословение на стихарь, облачился и скорее в руки хоругвь — без нескольких минут вот-вот из храма выходить на начало утрени. От радости сияет: в алтаре даже светлее стало.

— Да атеист ярый у нас есть на работе, — объясняет. — Из всех сотрудников один согласился меня заменить, выручил христианина! Истинно верно: на все воля Божья!

Бессребреница

Игумен приезжал в наш храм в помощь: «белых» батюшек в ту новоначальную, 90-х лет прошлого века, пору катастрофически не хватало. Ехать ему предстояло через весь город, с окраины на окраину. В обычном маршрутном автобусе на вошедшего бородатого человека в черном подряснике иные пассажиры таращились, как на инопланетянина: с опасливой усмешкой косилась молодежка, сурово взирали престарелые члены партии — атеисты. А если уж еще попадался подвыпивший гражданин, то с разговорами «за жисть» лип к служителю культа хуже банного листа.

Игумену ничего не оставалось делать, как добираться на службы на такси. Водитель тоже попадался разный — то любопытный и болтливый, то молчаливый и угрюмый, но зато всегда трезвый, аки стеклышко.

Женщина за рулем в очередном такси, видимо, озадачила игумена: это было у нас еще редкостью в то время. Как бы то ни было, он даже за проезд расплатиться забыл, стремительно вышмыгнув из автомобиля.

Потом вспомнил, спохватился, но такси с водителем-«амазонкой» след простыл.

Не растерялся, не взял греха на душу: разыскал диспетчера, денежки занес, наказал, чтоб должок водительнице передали.

Та, даже несколько разочарованно, промолвила:

— А я думала, что надо возить священников бесплатно!

Неплохо бы…

Неотмоленный грех

Дверь квартиры, которую пригласили освятить, долго не открывали. Наконец с другой стороны раздался какой-то стук и бряк, что-то прогрохотало. Дверь открылась — тяжело опираясь на костыли, в проеме стояла пожилая женщина.

— Вы извините! — виновато улыбнулась она. — До двери добраться и то время надо…

Освящение скромненькой однушечки было благополучно завершено. Обычно, когда особо никуда не торопишься, разговоришься и с хозяевами.

Бабушка, перехватив вопросительный взгляд, ответила спокойно:

— Без ноги я осталась в молодости. Во время войны работала на заводе на бумагоделательной машине. Зазевалась однажды спросонок, оступилась — ногу-то в механизм и затянуло, измолотило всю… Думала, как жить? Девчонка — еще соплюха, а уже инвалид. Хорошо хоть люди добрые потом подсказали в спецшколу поступить на бухгалтера учиться.

Она назвала мой родной городок, где училась. Самое интересное оказалось, что именно эту школу в то же время, только что после войны, оканчивал и мой отец.

— Помню, помню Сашу, учился на курс старше. Женился сразу после выпуска на местной девушке. Так вы его сынок?… А я ведь тоже тогда в том городке любовь свою встретила, — с грустью вздохнула бабушка. — Полыхнуло пламенем, ожгло и окончилось — забеременела. А еще целый год учебы впереди. Кому нужна буду с ребенком? И не устояла, совершила тогда грех убийства, аборт… Всю жизнь потом кляла себя за это. А сейчас вовсе одна осталась, был прежде сожитель, тоже инвалидишко, да преставился. Теперь соцработник, чужой человек, как свет в окошке.

Закрывая за мной дверь, кручинилась старушка:

— Может, такой бы сын и у меня сейчас был…

«Паки и паки…»

У ректора духовного училища отца Василия на всенощном бдении всегда полон алтарь студентов. Кто — начинающий диакон, кто еще в алтарниках топчется, а иной уж в батюшки вышел.

Все идет чин чином, но вот завершается утреня, на клиросе читают первый час, и все дружной гурьбой уходят из алтаря. Кого малолетнее семейство дома ждет не дождется, а кого за вкусным ужином папа с мамой.

Остается в алтаре один настоятель — отец Василий.

Терпел он такое своеволие и как-то сказал в сердцах, обычно поучая и здесь своих студиозов:

— Уж коли приспичило, так выходите по одному, не всей толпой сразу! Будут ли уважать вас прихожане, что скажут? «Отпакали» свое — и ходу?!

Дельный совет

Что-то подзаскучал молодой иерей Евгений: времени свободного много образовалось. Храм в центре города, куда его после рукоположения направили служить, — многоклирный, восстановлен четверть века тому, приходская жизнь отлажена, пожилые батюшки служат истово, и служб отцу Евгению достается немного. Дома тоже без забот: одна матушка, деток пока Бог не дал.

Поделился своей незадачей с бывшим однокурсником.

— Мне б твои печали! — воскликнул тот.

В храме на городской окраине, который он восстанавливает, за прежние десятилетия чего только не перебывало. Слава Богу, хоть стены под крытой проржавевшим до дыр железом крышей сохранились. Надо и литургию служить, и прочие требы править, да всяких хозяйственных дел по горло. Спонсоры с мешками денег не набежали, а что немногочисленные прихожане пожертвуют, на ремонт и коммуналку уходит. Пришлось даже юному настоятелю по совместительству дворником в детский сад устроиться.

— Просись храм восстанавливать! — бодро советует он отцу Евгению. — Вот уж точно времени свободного не будет, не заскучаешь!

И смех и грех…

Благообразного вида бабулька священнику:

— Можно вам покаяться в грехах?

— Слушаю внимательно!

— Вот что-то, батюшка, мнится мне, что у моей соседки по даче глаз нехороший! У нее огурцы растут крупнющие, а у меня — одна мелочь.

— Ближе к делу, о грехах своих говори!

— Так и я к тому! Она в дырку в заборе заглянет и зырит и зырит! У меня даже курочки перестали нестись! Злыдня! Только недобра мне желает.

— Ты не о соседке, о себе, грешной, рассказывай!

— Да как понять-то ты, батюшка, не можешь?! От нее петух через забор перелетел грядки у меня разорять, специально ведь соседка выпустила… Ах, думаю, гадина! И камнем — в него!

— Попала, зашибла божью тварь?!

— Эх, промазала! — сокрушенно вздохнула бабулька. — Но греха-то на душу не взяла!

Истина стара

Солидный литературный форум в столице. Многолюдно. Рядом со мной сидит пожилой сельский батюшка. Заметно, что отдыхает, прикрыв глаза. Батюшка — поэт. Только что под аплодисменты в зале проникновенно читал стихи о празднике Покрова Пресвятой Богородицы из своей книги.

Заканчиваются выступления, начинается раздача призов.

Красивые золотистые фигурки воина в древнерусском стиле убывают и убывают со стола. Вот их уже почти не остается.

Батюшка-поэт беспокойно ерзает на стуле. Все!

В финале приглашают всех присутствующих сняться на память на общую фотографию.

— Не буду! — обиженно заявляет батюшка. — Фигурку-приз мне