Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

Ловок же мужик! Воистину, голь на выдумки хитра!

Люди-человеки

В маленьком старинном городке празднуют столетний юбилей известного поэта-земляка.

Тут и столичные писатели присутствуют. Вдоволь навыступавшись перед благодарными слушателями, они бредут неторопливо по городской площади с громадиной реставрируемого собора в центре.

Шумит вокруг ярмарка.

Один гость откололся от компании отведать местного пивка и вернулся вскоре взбудоражено-удивленный:

— Там на Доске почета «Лучшие люди нашего города» — портрет священника!

— Ну и что? — откликнулся кто-то из местных литераторов, сопровождавших именитых гостей. — У нас среди батюшек и «ветераны труда» области имеются. Заслужили. Тоже люди-человеки!

Искушение

Где пост — там и искушение, не дремлет лукавый. Чуть дай слабинку.

Отец Василий каждый раз к окончанию долгой великопостной службы уставал: года немаленькие, да и больные ноги вдобавок. И не заметил сам, как стал на начинающего диакона немилосердно ворчать. Тот тоже был далеко не юн, почти ровесник. Духовное училище он с Божией помощью осилил, но вот служба на ставленнической практике давалась ему туго.

Протоиерею Василию что, у него больше чем за четверть века службы каждый шажок в алтаре вымерен, слова молитв, вознесенные многократно, не забудутся. А тут, поправляй — не поправляй, делает диакон ошибку за ошибкой, на замечания вовсе растеряется, опустит виновато глаза долу.

А может, насмехается в свою лохматую седую бороду над наставником…

«Да он, похоже, и не старается!» — возгревается гневом отец Василий и обличает диакона:

— Верующий ли ты человек? Зачем тогда Богу служить пошел? И в иереи еще метишь? Как в армии, мечтаешь следующую лычку на погоны получить?

В приоткрытую форточку окна вдруг, звонко трепеща крыльями, влетел голубь и закружился в вышине под сводом храма.

— Господи! — охватился отец Василий. — Ведь Великий пост, а я что творю?! Какое я имею право осуждать ближнего? Кто я такой? «Не судите, да не судимы будете…»

— Прости, собрат! — он шагнул и обнял сникшего понуро диакона. — Прости за гнев неправедный!

И стало легко на душе у старого протоиерея, да и диакон скоро стал служить, как надо.

Слабина

Навестить то дальнее село меня попросила давняя прихожанка. Чаяли Великим постом пособороваться и причаститься Святых Христовых Тайн ее престарелые родители.

Всю неблизкую дорогу вспоминалась мне моя газетная юность. Корреспондентом отдела сельской жизни районки часто приходилось бывать в здешних краях, писать очерки и зарисовки о тружениках: совхоз был передовой, один из лучших в районе.

Все село завалено снегом: весна еще только-только пробуждается первой несмелой капелью.

Старички обрадовались, исповедовались по-крестьянски незамысловато и просто. После принятия Святых Христовых Тайн зашел разговор о нынешней жизни: что да как, да где, кто знаком.

Оказалось, что того совхоза давно нет и в помине, разорили его в девяностые. Разделили работнички угодья на паи, а потом продали за бесценок заезжим коммерсантам — владельцам пищевого комбината. Те уже молочные фермы ликвидировали, невыгодно, мол. Наобещали селянам златые горы, а потом прогорели и смылись. Остались доверчивые селяне ни с чем: работы нет, молодежь в города подалась, одни пенсионеры кое-как существуют.

— Помню, у вас в соседней деревне закрытый храм стоял. Еще зерносклад в нем размещался. Говорят, следили за ним хорошо, берегли, даже роспись вся сохранилась. Все по-прежнему? — спросил я.

— Да, да! Так и было! Но как зерно из него вывезли, так все и забросили. Крыша прохудилась, протекла: какой-то жадюга часть железных листов с крыши спер. Невеселая приключилась история! — вздохнула сокрушенно старушка. — Мы тогда, в девяностые годы, хотели храм восстанавливать, даже община начала собираться. Скликали селян на общее собрание — давайте, мол, сложимся деньгами для ремонта крыши, иначе ведь зальет дождями все и снегом засыплет. И совхоз, может, подсобит?! И надо же — против уперлась его директорша! Она — баба шустрая, продувная, партейная, до директоров парторгом работала — язык подвешен, позавидуешь! Мол, сейчас у нас задачи поважнее «церквы», хозяйство на паи между вами надо разделить, а потом видно будет. И — слово за слово — всех отговорила, краснобайка! Да и мало нашлось людей Богу верующих, не защитили храм.

— А что теперь там?

— Что? Свод обвалился, роспись со стен ссыпалась. Заглянуть, а не то, что войти внутрь, страшно! Разруха! Сберегли бы в те годы храм — и у нас бы все было хорошо, — закручинился и старичок. — Слабину мы тогда дали — и аукнулось!

Полковник

Первая Пасха в восстанавливаемом храме. На ночную службу, крестный ход придут пока немногочисленные богомольцы из окрестных домов. Большим количеством могут забрести любопытные зеваки, кто и под хмельком, зашумят.

В прежние богоборческие времена милиция вкупе с дружинниками дежурила возле храмов для того, чтобы отгонять неразумную в понимании «партийных товарищей» молодежку. Но и теперь от полицейских патрулей на ночной службе не отказываются: мало ли что, да и времечко на дворе не самое спокойное.

Настоятель был новоначальный: подзабыл позвонить куда надо, а когда спохватился — поздно. Полицейские патрули по всем храмам города уже распределены, хоть службу на утро переноси. Вот искушение!

Кто-то из прихожан посоветовал обратиться за помощью к местным казакам.

Ответил сам атаман и вначале не обнадежил:

— У меня тоже казачки все при службе! Хотя… Есть еще один, но зато целого подразделения стоит! Ждите, придет!

К полуночнице, сняв фуражку и перекрестившись, в храм зашел казак, да не простой — с тремя большими звездами на погонах. На груди на мундире наградные планки. На висках — щедрая седина, но усы подкручены молодцевато. Высокий, статный, приложившись к иконе, отошел в сторонку: прихожанки помоложе с любопытством заоглядывались.

Крестный ход прошел как надо, без происшествий. Казак не спеша вышагивал сбоку от шествия богомольцев. Когда какая-то запьянцовская компания из забредших зевак загомонила было, он приостановился и строго взглянул в их сторону. Там трусливо затихли.

Праздничную службу казак отстоял до конца. Похристосовался трижды с бабушкой-смотрительницей и благочестиво удалился с чувством выполненного долга, даже на праздничную трапезу не напросился.

Настоящий полковник!

Воля Божия

Наш прихожанин Василий, немолодой уже мужичок, переживал, и не на шутку:

— У меня на Пасху выпадает ночная смена на работе! Беда прямо!

В храме недавно, после без малого столетнего перерыва, возобновились богослужения. Здание храма еще восстанавливать надо, и Василий был одним из первых помощников. Ночная пасхальная служба — первая. Закручинишься тут на его месте, обидно. Но что поделаешь? Вздохнешь: на все