Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

в канавку или замок, расположенный на клетках кровеносных сосудов вне костного мозга. Стволовые клетки циркулируют в крови до тех пор, пока ключ не распознает их и не отопрет замок, и в результате откроется канал в стенке сосуда, через который стволовые клетки смогут протиснуться в костный мозг, их новый дом.

Работа человеческого тела всегда была сложной и прекрасной. Однако в данный момент Нина не могла избавиться от беспокойства, думая о процессе самонаведения. То, что у них сейчас происходило, было ни чем иным, как стремлением Луки найти дом, то место, где ему положено быть. Она быстро сложила все обратно в рюкзак и застегнула молнию.

Петер Новак появился в отеле после восьми утра и извинился за опоздание: в такое время в город въезжало много машин. Лука и Нина ждали его в ресторане отеля за завтраком, то был укромный уголок в задней части главного этажа, окна которого выходили на небольшой обнесенный оградой садик.

– Нет проблем. Мы очень рады тебя видеть, – произнес Лука и шагнул вперед, с намерением обнять кузена, но тот только протянул руку. Лука энергично потряс ее.

Петер оказался не таким, как представляла себе Нина, хотя она не могла толком сформулировать, что именно она себе представляла. Он был высоким и худым, в черных джинсах и толстовке поверх футболки игрока сборной Италии. Его каштановые волосы были взъерошены и спутаны. Улыбаясь, он демонстрировал не слишком хорошие зубы. Он не сводил глаз с ее родимого пятна, исключая момент, когда повернулся, чтобы показать имя на футболке.

– Баджо, – улыбнулся Лука. – Один из моих любимых игроков!

Нине стало интересно, что Лука думает о своем кузене. Они казались слишком разными, и дело не только в возрасте. Петеру было примерно столько же, сколько Нине. Она видела, как сегодня утром, стоя в ванной перед зеркалом, Лука готовился, наносил гель на волосы, поправлял воротник рубашки, придирчиво оглядывал себя, все ли в порядке. Ей представилось, как все девушки в Колумбийском университете падают в обморок из-за красивого рыжего парня из Италии.

У Луки имелся миллион вопросов к Петеру, и, горя нетерпением, он выпалил все сразу, пока его кузен сидел за столом, поедая одну булочку за другой. Не переставая жевать, тот отвечал на ломаном английском: работал на стройке, когда-то был женат, но теперь разошелся. Детей нет. И нет, он никогда не читал Кафку. На самом деле он не большой любитель читать; он предпочитает смотреть футбол. В Градчанах есть паб, куда он с друзьями ходит смотреть матчи. Да, он был евреем, но уже много лет не ходил в синагогу. В этих краях не так уж много евреев, и он не любил афишировать свою национальность. И да, он был на мемориале Холокоста в Пинкасе, но это было очень давно и он почти ничего не помнил.

Лука вежливо кивнул и спросил, хочет ли Петер о чем-либо спросить.

– Нет, – ответил тот, глядя в окно на один из столбиков решетки, который отвалился. – Сейчас я не работаю, так что у меня много времени, и я рад, что у меня есть компания. В особенности кузен из Италии. Кроме футбола я люблю пиццу. В Градчанах есть одно местечко, куда я мог бы вас сводить, там делают отличную квадратную пиццу.

Пока они пили кофе и ковырялись в корзинке с булочками, повисло неловкое молчание.

– Может, нам пора в путь? – предложила Нина.

До синагоги Пинкаса, мимо главной площади, было подать рукой. Сразу за воротами находилось старое еврейское кладбище. Оно было загроможденное и хаотичное, как описывалось в путеводителе, надгробные плиты лежали друг на друге и указывали в разные стороны. Лука хотел найти могилу рабби Леви. Петер понятия не имел, о ком речь.

– Легенда гласит, что он создал Голема из глины, – объяснил Лука.

– О, – только и смог сказать кузен.

Синагога была маленькой и тесной, но благодаря сводчатым потолкам и белым стенам казалась просторной. Петер спросил одного из служителей, где находится мемориал. Мужчина провел их в соседнее помещение. На каждой стене висели панели из черного мрамора с выгравированными белым цветом именами – одно за другим, практически без промежутков. Нескончаемый список!

– Погибшие записаны не по алфавиту, а по месту жительства, – объяснил сопровождающий. – Более семидесяти семи тысяч имен. Они погибли за четыре года. Почти все еврейское население Чехии. Вы ищете кого-то конкретного?

– Якоб и Сабина Гавел, – сказал Лука. – Мои дедушка и бабушка. Из Праги.

Служитель подвел их к другой стене и стал просматривать имена, пока не нашел то, что искал.

– Вот, – указал он в нижний правый угол панели. – Якоб и Сабина Гавел.

Они смотрели на имена, выгравированные на камне, на все эти имена вокруг них, перед ними, за ними. Это было невыносимо. Перед приездом в Прагу Нина прочитала о том, что происходило в Чехословакии во время войны, и тем не менее стоять перед огромным списком погибших было трудно: мужчины, женщины, дети. Нина увидела, как Лука подошел и коснулся имен своих настоящих бабушки и дедушки. Ей стало интересно, как по-чешски звучит Nonno и Nonna. Рука Луки дрожала, когда он проводил пальцами по мрамору.

Нина думала о том, что в Италии тоже происходили ужасные вещи, как с родными Сары Нейман, со многими другими. Но ничего подобного. Внезапные облавы случались во всех крупных итальянских городах, однако большинству евреев удавалось уклоняться от депортации. Им помогали соседи-христиане, полицейские и священники, это описала в своей книге профессор Бенедетти. Нина не могла не гордиться тем, как многие ее соотечественники вели себя в те годы.

– Новаки из Градчан, – сказал Петер, указывая на панель на соседней стене. – Брат и родители моей матери. Судя по тому, что я слышал, они вообще не были религиозны. Я не понимаю. Они могли бы легко сойти за христиан и не попасть в эту переделку.

Лука с ошеломленным видом переходил от одной панели к другой.

– Может быть, вы захотите взглянуть на рисунки? – предложил служитель Луке. Это был тощий человек в очках, сидевших на кончике носа, ясно понимающий, какую бурю эмоций вызывает мемориал у посетителей. Они последовали за ним в соседнюю комнату.

– Рисунки сделаны детьми, – объяснил он. – Заключенными в Терезиенштадте.

Лука не мог оторваться от красочных карандашных рисунков: парк с качелями; девочка, которую подбросили в воздух, почти касалась солнца; черное птицеподобное существо с вытянутым угрожающим крылом.

Лука тоже рисовал картины, когда оказывался в затруднительном положении, только он использовал слова вместо карандашей и связывал их вместе в больничной палате, а