Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

В синагоге вдруг стало холодно.

– На сегодня хватит. Мы всегда можем вернуться, – наконец сказала Нина, беря Луку за руку. Они молча вышли.

Она попыталась отвлечь его внимание. У входа на страже сидела дикая кошка и мурлыкала. Напротив, перед полицейским участком, выступали уличные клоуны. Лука этого не заметил. Нина спросила Петера про экскурсию по городу, и они отправились на прогулку: собор Святого Витта, Градчанский замок, Карлов мост, здание муниципалитета. К счастью, они продолжали двигаться в хорошем темпе от одного места к другому, за исключением короткой остановки в маленькой церкви рядом с главной площадью, где послушали молодежную группу, исполнявщую музыку Баха и Генделя. В конце дня Петер высадил их у отеля, отправился заправлять бензобак, чтобы через полчаса заехать за ними.

– Ты как? – спросила Нина, когда они вернулись в номер. – Тебе не показалось, что получилось уже слишком много, чтобы переварить за один день?

Лука не ответил. Со времени посещения синагоги Пинкас он не проронил ни слова. Он стоял под слуховым окном, глядя в небо. Потом обернулся, и его прорвало.

– Ты пробовала клецки, которые подали за обедом? Как свинцовые шарики. Отвратительные. А язык? Звучит так, словно они полощут горло этими клецками. Что он вообще говорил целый день, этот Петер? Болтал бог знает о чем!

– Ну что ж…

– Я не хочу показаться придурком, – продолжал Лука, не давая ей шанса ответить. – Поверь, я старался; я прочитал о Чехословакии все, что смог найти, о ее культуре и истории. Прага – прекрасный город. Река, мосты, средневековые здания – действительно великолепны! Но Якоб и Сабина Гавел… – сказал он, и мышцы его лица напряглись. – Я понятия не имею, кто они, не знаю, чего они хотели от жизни, и нет даже фотографии, чтобы увидеть, как они выглядели. А Петер Новак – зачем мне с ним общаться? У нас нет никаких точек соприкосновения.

«Потому что он твой дядя, – подумала Нина, – единственный кровный родственник по отцовской линии, оставшийся в этом мире».

– Не то чтобы меня не ужасало произошедшее, – продолжал Лука, он уже не мог остановиться. – Когда я думаю об этом, мне становится плохо физически. Но все это где-то там, далеко, понимаешь, Нина, да-ле-ко! Здесь все чужое. Это не мой город. Это не мой народ. Я не чувствую их внутри себя. Ты можешь понять?! – Он заплакал. –  Я считал, что найду в Праге ответы, недостающую часть себя, которая сделает меня целым. О чем я только думал?!

– Все в порядке, – сказала она, гладя его плечо.

Он оттолкнул ее руку.

– Нет, не в порядке!

– Я знаю, что ты разочарован, но все будет хорошо…

– Нет, не будет! Никогда не будет хорошо! Какого черта я вообще сюда приехал?! – теперь уже кричал он. – Ты все время подталкивала меня в этом направлении, пичкала всей этой ерундой о том, откуда я, о моих корнях!

– Не говори так.

– Почему же?! Ты отрицаешь это?! – Нина попыталась что-то пробормотать в свою защиту. –  Все, что я хотел, просто отгородиться от этого. Но ты рассудила иначе! – Он ткнул в нее пальцем. – Ты! Ты давала мне книги о выживших в концлагерях, водила меня в эти проклятые церкви и депортационные лагеря.

Когда она потянулась к нему, чтобы успокоить, Лука схватил ее руку.

– Тебе лучше знать, верно? Потому что ты моя мать, – продолжал он и сжимал свои пальцы сильнее и сильнее. – Ты ведь очень хочешь, чтобы я называл тебя мамой, да?! Но ты мне не мать!

– Прекрати! – закричала она. – Ты делаешь мне больно!

– Ты не понимаешь! – сказал он, наконец отпуская ее руку. – И никогда не сможешь!

Слова Луки причиняли Нине больше страданий, чем его рука, и все, чего она хотела, это убежать и запереться в ванной. Но ей было невыносимо видеть юношу в таком состоянии.

– Это неправда, – возразила она, пытаясь говорить спокойно. – Я знаю, что ты испытываешь. Твои родители умерли, когда ты был ребенком, и у тебя никогда не было возможности ощутить их любовь. А я своим и вовсе была не нужна. Они заставляли меня чувствовать себя никчемной. Я для них просто не существовала.

– Выходит, что все дело в тебе?

– Нет, – снова возразила она. – Все дело в тебе! С того дня, как я встретила тебя, ты – единственное, что имеет для меня значение. Разве ты этого не видишь?

«Разве ты этого не видишь?!»

Лука закрыл глаза, взмахнул кулаками, затем рухнул на стул под слуховым окном. В уголках его рта показалась кровь.

Нина опустилась рядом с ним на колени и промокнула ее платком.

– Ты, должно быть, прикусил губу.

– Ничего страшного, – проговорил он, его гнев утих. Он посмотрел на ее покрасневшую руку, покрывшуюся синяками. –  Мне очень жаль, Нина.

– Все в порядке, – ответила она. – Мы все ищем себя и свое место в этом pazzo[39] мире, и независимо от того, что мы находим, нам вечно недостаточно. В одном я уверена: я всегда буду рядом с тобой.

Она взяла ладонь Луки и приложила к правой стороне своего лица, поверх родимого пятна.

– Раньше тебе нравилось ощущать движение под кожей. Ты чувствуешь это сейчас?

– Да, – негромко проговорил юноша, чувствуя тепло ее крови, пульсирующей под его рукой.

– Это я, – прошептала Нина. – Внутри тебя.

Мемориальный онкологический центр «Слоан Кеттеринг»

Нью-Йорк 22 мая 2017 г.

В тот день, когда санитар отделения трансплантологии направил меня по коридору в палату 1407, с нашей поездки в Прагу прошло почти шестнадцать лет. Я приоткрываю дверь и вижу Луку, который, сидя у кровати маленькой девочки, произносит такие знакомые мне слова:

Орландо приходит из далекой страны, преодолевая горы и долины, моря и океаны.

Только теперь Лука – не больной ребенок, а взрослый мужчина. Сейчас больна и нуждается в помощи девочка, которой он рассказывает свою историю. Он – ее лечащий врач. Малышка, похоже, спит. Она, должно быть, задремала в какой-то момент повествования, но Лука продолжает со свойственным ему темпераментом. Я смотрю в окно над его головой, почти ожидая увидеть высокий дуб, но там только темнеющее небо и клубы дыма из заводской трубы за Ист-Ривер. Мы находимся над землей на высоте четырнадцати этажей, очень далеко от Италии.

На секунду я чувствую слабость и вынуждена прислониться к двери – мне уже довелось стоять так двадцать пять лет назад; конечно, не в этом самом месте, но в очень похожем. Я тогда притаилась поздно ночью у тележки с лекарствами в педиатрическом отделении «Санта-Кристины», наблюдая, как мальчик, в ту пору