Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

Во всяком случае, отец Бертолини оказался мудрее, чем предполагал Лука. Nonno был хорошим человеком, он никогда и никому не причинил бы зла намеренно. Может быть, он и не герой, как Бартоломео Витуччи или врачи в «Санта-Кристине», которые во время войны прятали еврейских беженцев в больничных палатах, но тем не менее хороший человек. Лука был благодарен священнику за то, что тот понимал это, и его дед покоился здесь, рядом с женой и сыном.

– А мой отец?

Священник вопросительно посмотрел на него.

– Он был евреем, – объяснил Лука.

Отец Бертолини кивнул.

– Верно, но мы не знали этого в момент его смерти. Кроме того, Паоло крестился и причащался здесь. Каждое воскресенье он приходил в церковь с твоими бабушкой и дедушкой.

Прощаясь со священником, Лука подумал, что его отец был таким же добрым католиком, как и он сам теперь. Но это было не совсем так. Паоло Тавиано умер, не имея понятия, кто он на самом деле и откуда. Как до недавнего времени ничего не знал и Лука. Как это могло не иметь значения?

Прежде чем вернуться к машине, Лука бросил последний взгляд на Фаволу и окрестности. Он вдыхал повисший в воздухе запах земли и сосен, запах, который никогда не забудет. В голову пришли слова раввина Иосифа, однажды сказавшего, что Лука напомнил ему строчку из знаменитого стихотворения Уолта Уитмена: «Я велик, я вмещаю множество».

Фавола, конечно, стала его частью, но только одной из. Это его дом, но, возможно, не единственный. Скорее всего, будут и другие, через горы и долины, моря и океаны, в Нью-Йорке и где-нибудь еще, кто знает.

6

Раввин Иосиф стоял на биме, читая Амиду[35], когда в заднюю дверь синагоги ворвался бидл. Обычно спокойный и сдержанный, Бенни Левин дико размахивал руками. «Что же такого важного произошло, – подумал Иосиф, – что он устроил эту сцену посреди утренней службы?» Раввин решил, что Бенни придется подождать, закрыл глаза и продолжил молитву.

Через минуту он почувствовал, как кто-то тянет его за правую руку, обернулся, увидел искаженное лицо Бенни и услышал его громкий шепот:

– Они влетели самолетами прямо во Всемирный торговый центр.

Что?! Бенни сошел с ума?! Несколько лет назад террористы уже нацелились на то же самое место, тогда бомба взорвалась в подземном гараже. Неужели они вернулись, чтобы завершить начатое?

– Вам нужно идти прямо сейчас, ребе, – настаивал Бенни. – Сара ждет вас в кабинете.

Значит, это действительно правда. Колени Иосифа подогнулись. Самуил?! Сын учился в Нью-Йорке, в аптауне, но проводил много времени и в центре. А вдруг он как раз в то время был рядом со Всемирным торговым центром?

– Не волнуйтесь, ребе, – успокоил его Бенни. – Сара говорила с Самуилом. Он в своей комнате в общежитии. С ним все хорошо.

Слава Богу!

– А Лука?

– Сейчас его пытаются найти.

Раввин покачал головой.

– Есть еще наши знакомые, которые могли оказаться там?

В одной из башен торгового центра располагался офис фирмы Марти Коэна. А Зеэв Саферштейн любил встречаться с клиентами за завтраком в ресторане на верхнем этаже.

Раввин повернулся к своей пастве и, стараясь сохранять спокойствие, поведал шокирующую новость. Он быстро прочитал молитву и велел им вернуться домой и убедиться, что их семьи в безопасности.

Сара сидела за столом в его кабинете, прижав телефон к уху. Увидев его, она подняла палец, чтобы он не перебивал. На одном конце стола стоял небольшой телевизор. Должно быть, его принес Бенни. В новостях сообщали о нападении. Южная башня превратилась в груду обломков. Северная башня была охвачена пламенем. Мелькали кадры, где люди выпрыгивали из окон верхних этажей, сообщения о самолетах, направляющихся к другим целям. Иосиф, приклеившись к телевизору, с ужасом наблюдал за происходящим.

– О, слава Богу! – проговорила Сара, вешая трубку. Она разговаривала с Самуилом, который сказал ей, что во время нападения Лука был в детском саду недалеко от Колумбии[36]: по вторникам он работал волонтером, читал детям сказки. Сейчас он вернулся в кампус.

Иосиф вздохнул с облегчением. Потом его осенило: ведь то же самое делал президент Буш. По телевизору продолжали крутить сцену, когда глава Администрации прервал Буша, читающего группе второклассников в Сарасоте. Часто появлялся крупный план расстроенного лица президента, получившего ужасные известия.

– Сейчас мы должны быть с нашими детьми, – сказал раввин жене.

– Это невозможно, – заметил Бенни. – Все туннели и мосты перекрыты. Никто не может войти в город или покинуть его.

– По крайней мере мы хотя бы знаем, что они в безопасности, – вздохнула Сара.

Иосиф боком присел в свое красное кресло. Мир сошел с ума! В прошлом, когда случалось что-то ужасное, его охватывала печаль, огромная стена печали давила на него, мешая дышать. Однако сегодня он испытывал скорее странное оцепенение, как будто не мог до конца поверить или осознать то, чему стал свидетелем. Это невероятное состояние сохранится в течение следующих часов и дней. До того времени, когда ветер внезапно сместится и принесет дым с его горьким, едким запахом на юг, в Бруклин; когда он узнает, что фирма Марти Коэна находилась на двадцать шестом этаже южной башни и что мало шансов, что кто-нибудь уцелел после нападения; когда Иосиф пойдет к дому Коэна, чтобы поддержать его жену, и прослушает последнее сообщение Марти, сохраненное на ее мобильном телефоне; когда Иосифу позвонит имам Хусейн, который выразит свое отвращение к ужасному акту, совершенному людьми его собственной веры, а затем будет вынужден резко повесить трубку, потому что приедет полиция, чтобы обыскать его мечеть.

7

Шесть недель спустя Лука сидел перед кабинетом профессора Бенедетти, когда она вывернула из-за угла и поспешила к нему по коридору, слегка балансируя с высокой стопкой книг в руках.

– Простите, что задержалась, – извинилась она. – Мои занятия сегодня закончились слишком поздно.

Профессор Бенедетти всегда выглядела спокойной, даже если запыхалась. Она одевалась безукоризненно, ее белые волосы были уложены идеально, а шею обвивал яркий шарф.

– Пойдемте, Лука, – пригласила она, улыбаясь и открывая дверь в свой тесный темный кабинет на пятом этаже «Гамильтон Холл». Она положила книги на стол и села напротив него. – Итак, вы в середине первого семестра. Как идут дела?

– Хорошо, – ответил юноша, сделав неуверенный жест рукой.

– Год начался тяжело, – признала она. – Но все уладилось, и, по крайней мере, жизнь в кампусе вернулась в нормальное русло. На прошлой неделе я видела вашего