Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

сталкивалась с беременными беженками и не представляла, как будущая мать сможет путешествовать в ее состоянии. Случилось так, что ребенок появился на свет рано, роды принял сам доктор Гавел. Появление малыша, по мнению сестры, еще больше ухудшило положение. Конечно, они не выживут в дороге с плачущим младенцем. Она умоляла отца оставить ребенка с ней. Обещала позаботиться о нем, пока пара не вернется и не заберет его. Но Сабина отказалась расстаться со своим мальчиком.

Профессор на мгновение замолчала, наблюдая за юношей.

– Своим мальчиком? – после паузы переспросил Лука.

– Да. Его звали Даниэль, – сказала профессор. – Даниэль Гавел. – Лука откинулся на спинку стула, пытаясь собраться с мыслями. –  Вы в порядке?

Внезапно он снова оказался в Санта-Кьяре, сыром, холодном подвале монастыря, где прятали беженцев, таких, как Даниэль Гавел и его родители. Это заставило юношу вздрогнуть. Все стало реальным, как только прозвучало имя. Его отец был кем-то другим до того, как стал Паоло Тавиано. Кем-то совсем другим!

– Гавелы уехали из Ассизи со своим ребенком, – рассказывала дальше профессор, – и именно крики Даниэля услышал твой дед, когда группа беженцев пересекала лес неподалеку от его фермы. Фашисты тоже могли слышать крики. Возможно, именно так они и обнаружили место, где прячутся беженцы.

Лука вспомнил, как странно вел себя Nonno все эти годы: вспышки гнева и долгие исчезновения, незаживающая рана на ноге.

– Вы уверены, что мой дед не имеет к этому никакого отношения?

Нет, Бенедетти, в отличие от Бартоломео Витуччи, ни в чем не была уверена касаемо Джованни.

– Мы никогда точно не узнаем, что произошло в тот день в лесу, – сказала она. – О том, как фашисты нашли беженцев раньше партизан, о том, как ваш дед договорился с доктором Гавелом, о том, как клочок бумаги оказался в кармане Ламбертини. Единственное, что известно наверняка, так это то, что если бы не Джованни, Даниэль Гавел тоже мог погибнуть.

Лука изучал ее лицо, пытаясь понять, не скрывает ли она ради него какие-то факты или неприятную правду. Или ради дедушки, который не был его дедушкой.

– Как только я узнала о Якобе и Сабине Гавел, – снова заговорила профессор, – я связалась с чешским правительством и несколькими еврейскими организациями, чтобы выяснить, что мы можем узнать об остальных членах их семьи. Плохая новость заключается в том, что Гавелов больше не осталось. Все родственники Якоба, всего восемнадцать человек, были убиты в Терезиенштадте или Освенциме. То же самое вполне могло случиться и семьей Сабины, с Новаками.

Выходит, родственников по отцовской линии у него не осталось.

Профессор с улыбкой покачала головой.

– Но я сказала: могло случиться. У вашей бабушки, как удалось выяснить, была кузина, которой удалось выжить.

Лука подался вперед, волосы встали дыбом даже на его руках.

– Сейчас мы пытаемся ее найти, – заключила Бенедетти.

Лука вышел из кабинета профессора в оцепенении. Что означала вся эта новая информация? Сможет ли он объединить историю семей Гавел и Новак из Чехословакии – страны, в которой он никогда не был и о которой почти ничего не знал, – со своей собственной историей? Ему нужно было обсудить это с тем, кто способен спокойно в этом разобраться.

– Отличная новость, – сказал Самуил. Лука застал его занимающимся в своей любимой секции библиотеки Лоу. – Возможно, у тебя есть родственник, о существовании которого ты и не подозревал. Кровный родственник. Тебя это взволновало?

Лука не был уверен, что ответ – однозначное «Да».

– Мой отец прав, – продолжал Самуил. – В тебе столько разных нитей. Ты – запутанный клубок, или микс, или как там он еще любит говорить. Гены ашкенази, как у наших отцов, итальянские гены твоей матери. И я уверен, что если бы мы изучили твои хромосомы, то нашли бы гораздо больше нитей. Знаешь ли ты, что каждый из нас несет в своих ДНК около ста тысяч фрагментов вирусов, не генов человекообразной обезьяны или шимпанзе, а именно вирусов? Это более пяти процентов нашего генома.

– Ну, я не очень-то чувствую себя вирусом. Или миксом. Я иностранный студент в Колумбийском университете, который чувствует себя как дома в Casa Italiana[38], разговаривая по-итальянски с людьми из своей страны.

– Я понимаю. Это происходит у всех, включая меня. Нам удобнее всего держаться в том племени, в котором мы родились. Но у тебя есть шанс стать кем-то большим. Гены внутри нас делают нас теми, кто мы есть. Как ты можешь их игнорировать?

«А я и не могу», – подумал Лука.

– Кроме того, ты всегда был любознательным, стремился исследовать новые районы города, знакомиться с новыми людьми. Разве ты не хочешь узнать больше о своих настоящих дедушке и бабушке из Чехословакии и о кузине твоей бабушки?

Самуил был прав. Он больше не в силах сопротивляться своей природной любознательности. Все эти годы Nonno стоял у него на пути, но теперь придется его отодвинуть. Было ошибкой скрывать правду от его отца, от Луки. Паоло умер, так и не узнав своей истории. И Лука никогда бы не узнал, не будь болезни и необходимости пересадки костного мозга. Пришло время извлечь на поверхность гены ашкеназов, как сказал Самуил, чтобы найти другой дом, который всегда был его частью, который фактически спас ему жизнь.

8

Рано утром в четверг, практически с восходом солнца, Нина приехала в женскую клинику в Монтеведуто. Она плохо спала прошлой ночью. На самом деле она плохо спала с тех пор, как четыре месяца назад Лука уехал в Нью-Йорк. Все навалилось одно за другим: в сентябре – протесты перед клиникой, в октябре – забастовка медсестер в «Санта-Кристине», и совсем недавно – лихорадочные звонки и электронные письма Луки в любое время дня и ночи. После того как профессор Бенедетти сообщила ему, что у него есть дальний родственник в Чехословакии, Лука не мог думать ни о чем другом. Он начал изучать чешскую историю и читать чешскую литературу. Его сразу же потянуло к Кафке, Шульцу и Кундере.

– Как ты думаешь, мои рассказы имеют кафкианские черты? – как-то вечером спросил он Нину по телефону. Вскоре после этого он сказал ей, что хочет заняться чешским языком и записаться на учебу в Праге. – Это даст мне возможность познакомиться с Петером – сыном двоюродной сестры моей бабушки, – объяснил он. – Он живет недалеко от города.

Нина была рада, что в этот напряженный период переехала к Маттео. Она так долго сопротивлялась, утверждая, что ей будет лучше одной. Но Лука оставил большую дыру в ее жизни. Было приятно,