Дороги - Белла Яковлевна Барвиш

со снегом начались в селе один за другим праздники. Открылась наконец и заработала в полную свою мощность молочная фабрика. Каждый день Иван гонял в город не по одному разу, увозил продукцию в красивых пакетах.

На Октябрьские справляли Петровы новоселье в новом доме Шуры, несколько дней пировали на радостях.

Девчушки росли у Лиды с Виктором здоровенькие.

Училась по ночам Маша: поступила-таки в институт.

Антониде Степановне будто некуда стало торопиться. Приотставала она после вечерних доек от товарок, любила побыть наедине с думами своими. «…Приехал бы ты, Гриня, посмотрел на нашу фабрику. По-городски совсем жить мы стали. Робить только пока некогда, делегация за делегацией едут к нам. Аркадий Евгеньевич все нас гостям и выпячивает: мол, гордость наша — сестры Петровы! А все и отличие наше, что вместе в животноводстве робим. Так это у нас в родове заведенье такое, от мамоньки пошло…

…А береза твоя, Гриня, засохла совсем. Срубили ее на дрова недавно. Ну, я кусочек коры приберегла. Мол, вздумает когда Гриня домой приехать, будет ему подарочек — кусочек коры от родной березы…»

ВАЛЕРИЙ ПОНОМАРЕВ

Валерий Иванович Пономарев родился в 1934 году в селе Арамашево Свердловской области.

Очень рано остался без родителей, воспитывался у деда, тетки.

Шестнадцатилетним пареньком, после окончания Алапаевского ремесленного училища, пришел на Верх-Исетский завод. Работал слесарем, учился в вечерней школе, техникуме, педагогическом институте. После работал учителем, журналистом. Долго жил в сельской местности, поэтому труд хлеборобов, их заботы близки В. Пономареву. Об этом повесть «Нежданно-негаданно».

Два рассказа, включенные в сборник, — тоже о сельчанах; в них внимание автора сосредоточено на нравственной стороне поведения.

Рассказы В. Пономарева публиковались в периодике, в коллективных сборниках.

В настоящее время В. Пономарев — журналист на Обском Севере.

НЕЖДАННО-НЕГАДАННО

Повесть

I

Егору Кузьмичу было обидно: последнее время со здоровьем худо стало.

Особенно обидно и тяжело потому, что никогда он раньше не хварывал… «Конем не стоптать…» — часто говаривал, и вдруг на тебе… боли головные…

Он шибко переживал еще и из-за странностей, происходящих в нем: то ноги немеют и плохо слушаются, то в глазах зарябит и память теряется. Но Егор Кузьмич не сдавался, крепился и не признавался никому, думал, что пройдет. Так это, от беспокойства и переутомления случается: тут он грабли, вилы в малухе своей плотницкой делал, литовки отбивал — все дела… Знал, что Андрюха, сын его, председатель, ругался про себя, но перечить отцу не смел. Не может без работы Егор Кузьмич, житья без нее нет, и не представляет он, как это сидеть сложа руки, — ни за что не вынести так: сердце затоскует, изболится. А пока ноги ходят и руки шевелятся, он всегда у дела будет, без дела он не сможет…

Колхоз Егор Кузьмич детищем своим считает: в войну не дал ему развалиться. А сейчас отсиживаться станет? Нет!

И особенно ныла его душа, что здоровье не вовремя сдало, погодило бы чуток, колхоз-то на ноги только поднялся, оправился после всех невзгод, — теперь и жить-любоваться. А тут на тебе! Голову мутит, сознание вышибает, хоть бы помешкало немного… Вот сенокос, уборочная кончатся — тогда и похворать можно. Один-то раз ничего. А сейчас его совет нужен Андрюхе. Опять хлеба вымахали, и урожай, пожалуй, хорош будет. Ой не время хворать!.. Егор Кузьмич сидел на завалинке и ворошил это все в уме. Мысли лились и лились. Он полез в карман за кисетом, хотел свернуть цигарку. Не курит Егор Кузьмич папироски, привык к своему самосаду. Но тут опять почувствовал то самое: начало кружить голову, плечи стали опускаться, руки тяжелеть, ног он совсем не чуял. «Хоть бы не свалиться, а то люди увидят и скажут: все… отработался Кузьмич… пенсионер…» А для него пенсионер — «нож в горло». Не хочет он, чтобы его «списывали», желает, чтобы считались с ним и за здорового, полноценного принимали. На пенсионеров, ему кажется, не смотрят уж так. Ну отработали свое и сидите, отдыхайте, в домино играйте, гуляйте…

Он хотел опереться на завалинку, но рук не почувствовал, испугался: «Неужели в самый разгар страды захвораю? Что это со мной? Кабы паралич не шлепнул. Думать бы ме́не надо. Да как не думать-то…»

Мысли начали путаться, он ощутил, что завалина из-под него исчезает и сам он повисает в воздухе и не падает, — все уходит куда-то вдаль, теряется, уплывает.

Он не помнит, сколько пролежал, завалившись в угол стены и палисадника, прилегающего к дому, очнулся, как после сна. А может, и спал он потом, — не знает. И сколько лежал — тоже не знает. Пустота во всем теле, в голове. Опять страшно стало: вспомнил все. Потянул к себе руку, — пальцы шевелятся, слава богу. Уперся ногами в землю, — слушаются. «Хоть бы не видел никто. Может, и дотяну. После уборочной в больницу пойду».

Солнышко уж низко клонилось у леса над рекой, и закат окраплял верхушки сосен и воду багряным цветом; тишина стояла над деревней, небо бирюзовое над головой повисло, комарье полезло за ворот косоворотки. Из садка смородиной пахло. Скотина тянулась по улице с пастбища, взбивая пыль копытами, гуси гоготали на поляне; от реки свежестью тянуло, прохладой. Егор Кузьмич пошел в избу, спать хотелось.

…Он проснулся, огляделся, встал, вышел босиком в сенки, сунул большие ноги в галоши, шагнул в ограду, поглядел на небо и подумал, что, наверное, где-то граница между ночью и утром: с заречной стороны от леса было темнее, от полей — светлее. Это было едва различимо, но Егор Кузьмич понял, что уже утро скоро. В это время скукарекал петух, стало быть, не ошибся Егор Кузьмич.

Он подумал, почему ему в этот год мало спится. Все время так встает. Старость, что ли? Неужто? Почувствовал прохладу, забирающуюся под выпущенную-из-под подштанников рубаху, зашел в сенки, надел пиджак.

Со стороны полей свет надвигался на тьму, теснил ее к лесу, небо вырисовывалось чистым, бирюзовым. Егор решил, что вёдро будет. Хорошо, сенокос закончат и хлеба уберут в пору.

Колхоз уж третий год в передовых, слава богу, ходит. Но Егор Кузьмич все чем-то недоволен. Он винит про себя Андрюху, что тот стал нерасторопен, успокоился вроде. Хотя сын его председательствует исправно и недостатков, кроме Егора, никто за ним не видит, в районе и в области хвалят только.

Пока топтался в ограде Егор, думал, уж туман от реки подниматься стал