Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин

В этот раз Авраам даже не успел испугаться. Когда лампа Нефера зажглась рядом, он поднялся с присыпанного песком пола и принялся осматривать следующую камеру. Она была меньше предыдущей – и походила не на ритуальный зал, а просто на большую комнату.

У трех ее стен стояли статуи богов. Худая женщина с пером страуса на голове. Напротив – мощный муж с головой сокола. Третьим был толстяк с головой павиана, увенчанной серебряным диском.

– Маат, Гор и Тот, – подвел итог Нефер. – Я понимаю. Маат представляет справедливость, Тот – уважение к тем, кто наделен мудростью, а Гор – уважение к тем, кто обладает властью.

– Обладающих властью не уважают, – ответил Авраам. – Их скорее ненавидят. Но при этом боятся.

– И поэтому ничего не решаются против них сделать, – кивнул Нефер. – Это и есть уважение.

– А что это за рыба? – спросил Авраам, кивая в центр зала.

– Рыба? – переспросил Нефер.

Лампа над его рукой задрожала и засветилась ярче.

– Да. Вроде рыба на подставке. С высоким гребнем.

– Это не рыба. Это глаз Гора.

– А почему твоя лампа так дергается?

– Третий глаз Сета есть рассеченный глаз Гора, – ответил Нефер. – Великие Уджаты узнают друг друга и обмениваются тайными приветствиями.

– Уджа… Уджаты?

– Уджаты, – повторил Нефер. – Когда Гор сражался с моим владыкой Сетом за корону Египта, великий Сет вырвал его глаз, рассек на шесть частей и поставил их себе на службу. А бог Тот, – он кивнул на обезьяноголовую статую у стены, – собрал их вместе, восстановил глаз и вернул Гору.

– Значит, Гор опять отнял его у Сета?

– У богов все не так, как у людей, – ответил Нефер. – Если Тот вернул Гору его глаз, это вовсе не значит, что он отнял его у Сета. Рассеченный глаз остался у Сета, а восстановленный вернулся к Гору и стал называться «Уджат». И я постигаю, почему он оказался на четвертом этаже твоей пирамиды, Авраам.

– Почему?

– Если ты стремишься к признанию и самоуважению, лишь мудрость Тота и сила Гора помогут тебе обрести их.

– Вот как, – сказал Авраам. – Возможно.

– Но для этого нужно, чтобы ты не отступал от добродетели, начертанной Маат, – добавил Нефер назидательно.

– А почему на полу эта рухлядь? – спросил Авраам.

Нефер осветил разбросанные по полу обломки и ветошь.

– Это не рухлядь. Все эти вещи ценны, важны и имеют отношение к самоуважению. К статусу тоже. Вот кадильницы для ладана – они помогают почитать богов и наполняют тебя достоинством. Драгоценные зеркала – разве без них ты поймешь, что твой облик вызывает почтение? Шкатулки для украшений – тут ты сам все понимаешь, муж ослицы…

Нефер называл предмет за предметом, и Авраам тут же начинал видеть их на полу. Все, поименованное египтянином, больше не казалось старой рухлядью – оно теперь выглядело новым и целым.

– Тут есть чем поживиться, – подвел итог Нефер. – Твоя пирамида не так безнадежна, как я думал сперва.

– А это что за гнилые жерди? – спросил Авраам.

Лампа засветилась чуть ярче.

– Это переносные троны… Видишь? Они очень дорогие – украшены золотом и слоновой костью. Лишь самых уважаемых сановников носили на таких. Но из пирамиды их трудно вынести. А золота на них не так много. Я их обычно даже не трогал. Идти надо за главным сокровищем сразу.

– Можно присесть на этот трон отдохнуть?

Нефер засмеялся.

– Незачем меня спрашивать. Это же твоя пирамида. Садись, конечно. А я присяду на другой.

Авраам сел на переносной трон. Он был удобным, но низким, и колени ученого смешно задрались.

У Нефера в руках непонятно откуда появился кувшин с пивом, и он налил его в две пиалы, послушно оказавшиеся на столике между тронами.

– Как попасть на последний этаж? – спросил он.

– Наверно, – сказал Авраам, поднимая пиалу, – надо сначала проникнуться уважением к себе. И друг к другу. Ты ведь уважаешь себя, Нефер?

– Весьма.

– За что?

– Я совершил много темных подвигов, слава о которых останется в веках. Главное, я ограбил усыпальницы Хуфу и Хефрена.

– Кто это такие? – спросил Авраам.

Нефер презрительно сощурился и отхлебнул пива.

– Не лги, что тебе неведомы цари, построившие две величайшие пирамиды в мире. Даже для вашего племени такое притворство чрезмерно. Тебе, конечно, мог быть неизвестен грабитель этих усыпальниц – но знай, что сейчас он перед тобой.

– Послушай, Нефер, – сказал Авраам, – во-первых, нет никакой необходимости в очередной раз поносить мое племя. Если бы ты знал, как нам это осточертело за последние пять тысяч лет, ты бы этого не делал.

– Здесь ты прав, – кивнул Нефер. – Боги отворачиваются даже от царей, осуждающих целиком племена и народы. В каждом племени есть злодеи и добрые люди. Карать одних за прегрешения других означает готовить скорую погибель собственному царству. Я не хотел тебя обидеть, муж ослицы.

– Ты не слишком задел меня, Нефер. Мы к такому давно привыкли. А про древних царей скажу тебе вот что. Я слышал, конечно, про великие пирамиды Гизы. Я знаю, что они были ограблены в древности – просто не помню наизусть имен фараонов. Их у нас знают в основном ученые-египтологи. Но если имена этих владык стерлись из людской памяти, это потому, что подобные тебе люди оставили от сокровищ этих пирамид только расколотые гранитные саркофаги в погребальных камерах. И разбили их, видимо, из чистой злобы. Как видишь, мне тоже кое-что известно о делах древности.

Даже в свете лампы было видно, как побелело от гнева лицо Нефера.

– Следи за своей речью, муж ослицы, – сказал он. – Да, я грабил усыпальницы, но не разбивал саркофаги из злобы. Я делал свою работу так, чтобы не потревожить ни Ка, ни даже Ба усопших царей. Понимаешь ли ты это?

– Я и не говорил, что саркофаги разбил ты, Нефер. После тебя там прошло много других грабителей.

– Их разбил я, – ответил Нефер. – Но вовсе не из злобы, как ты лживо измышляешь, а по святой необходимости. Сохранились ли великие пирамиды до ваших дней?

– Да, – ответил Авраам. – Но весь некрополь превратился в проходной двор, куда водят туристов. От спавших там царей не осталось даже пыли. Скорей всего, их пустили на лекарство еще в древности. Но это просто мое предположение. Расскажи лучше, как ты обчистил великие усыпальницы. Это ведь не всякому грабителю по плечу.

– Здесь ты прав, – согласился Нефер, и к нему тут же вернулось благорасположение. – Слушай, муж ослицы, и постигни, почему мое мастерство достойно уважения. Я жил в древнее время, когда власть царей Мемфиса пришла в упадок, и Великое царство вновь разделилось на Нижний и Верхний Египет. Началось возвышение Фив, но мы еще не знали, какая из столиц победит, и вместо одного седалища власти их в стране стало много…