Сны наяву - Лора Хэнкин

И вот второе.

Все обиды, которые я заперла в отдельной комнате в моем сознании, вырвались на свободу. Ты и Лиана – вы и палец о палец не ударили, чтобы помочь мне; Майкл, решивший, что без моей ауры сладкой невинности я талантлива и интересна не больше, чем любая девчонка из хора; мистер Атлас, ясно выражающий свое отвращение. И моя мать. После секса с Лукасом в тот самый первый раз я побежала в подвал и постирала свои простыни в самой горячей воде, пока мамы не было дома. Я встала на колени и молилась, чтобы она не вернулась домой до окончания стирки. Когда в Vanity Fair вышла та фотка, где я поправляю юбку, мать рыдала над ней и предупреждала, что я встала на опасный путь, но я ее не послушала. Она никогда не простит меня, никогда.

И, наконец, ярость.

Я тащила все это шоу на своих плечах. Я продолжала встречаться с парнем, которого ненавидела, чтобы никакие скандалы не сотрясали общественность до подписания контракта. Я держалась на грани – изо всех сил. В другом мире, возможно, я училась бы в колледже, посещала бы предметы, интересные мне, и вступила бы в женский клуб, но вместо этого я подстраивалась, выкручивалась изо всех сил. Обычный человек несет определенную ответственность перед своей семьей, друзьями и начальством, и даже этого может показаться более чем достаточно. Но я несла ответственность перед миллионами людей. Мне писали совершенно незнакомые люди. Например, одна женщина рассказала, что ее маленькая дочка лежит в больнице и что только моим персонажем она и живет, Саммер – ее героиня, и «ради всех богов, не дайте моей девочке в ней разочароваться».

Я несла ответственность за вас – вы все и менеджеры проекта хором говорили мне после смерти отца, что я не могу взять отпуск, потому что тогда сериал могут закрыть, и все потеряют работу. Я так старалась быть идеальной, какой все хотели меня видеть, образцом для подражания девочек, объектом желания для мужчин, доброй подругой для девушек моего возраста, и еще такой, и еще этакой – двадцать ролей, не меньше, и все их должна была сыграть я одна. Но кто из этих миллионов действительно переживал за меня? Когда помощь понадобилась мне, никто из вас не высказался в мою защиту. Все хотели лишь что-то получить, но никто не собирался мне что-то дать.

Лиана выскочила на сцену, вы последовали за ней, заиграло вступление к финальной песне шоу.

– Ребята! А ведь нам не придется распускать группу! Один из участников Римского музыкального фестиваля внезапно отказался приехать, и они хотят, чтобы мы выступили вместо них!

– О да, внезапно, – сказала ты, закатывая глаза, как ты всегда делала, когда твой персонаж совершал что-то доброе вопреки твоему характеру. Но в тот раз ты выкрикнула свою реплику с каким-то почти горячечным энтузиазмом. – Я поговорила с отцом, он потянул за кое-какие какие ниточки. Но вы должны взять меня обратно в группу. Это часть соглашения.

– Что ж, иначе мы туда не попадем, – с трудом выдавливая из себя слова, произнес Ноа.

– И самая крупная сольная партия – моя.

– Вот как, – сказала я.

Тут начался уже проигрыш самой песни, и музыка почти оглушила меня.

– Это тоже можно обсудить.

Ноа уже начал петь:

– Знаю я, когда мы вместе, все сбываются мечты.

Затем я, голос мой звучал как чужой:

– Ведь теперь не просто я, а я и ты, и ты, и ты.

– Если рядом друзья, не так уж трудно жить, – подхватила Лиана, а ты закончила:

– Кто скажет, что это не так – поймаем на лжи!

И мы все хором:

– Мы знаем, что друг у друга есть мы!

И вот начался припев, на сцену выбежали ребята из подтанцовки. Ноа не протянул мне руку, как должен был сделать в этой части танца.

«…и постарайся не раздеться там» – сказал мистер Атлас.

Ай, да пошел он. Да пошли вы все. Если все с такой радостью увидели во мне шлюху, я могу показать им и шлюху. Все эти разглагольствования о моей чистоте скрывали только желание – люди хотели, чтобы я испортилась, и тогда они смогли бы сказать: «А мы всегда знали, что так и будет». Я уже много лет давала публике все, что она хотела, так что я дам ей и это.

Я знала энергичную хореографию этого номера как свои пять пальцев, но тот танец был написан для той версии меня, которая умерла.

Я посмотрела вниз, на свое тело, тело, которое послужило источником стольких неприятностей, и начала наглаживать себя. Я принялась вилять бедрами, словно на танцах в ночном клубе была самой распущенной девкой на танцполе. Поскольку Ноа не хотел подходить ко мне, я переключилась на тебя. Я потерлась о твой бок – в наказание за то, что ты молча наблюдала, как Майкл и моя мать набросились на меня. Ты замерла, некоторые ребята из подтанцовки тоже сбились с ритма.

Я запела очень низко, почти гроулом. Лиана легко перекрыла меня, и эффект получился не таким оглушительным. Поэтому я повернулась и начала танцевать с ней. Она рефлекторно отпихнула меня, я запнулась и чуть не упала. На мгновение это почти привело меня в чувство. Я глянула на публику – зрители в замешательстве переговаривались друг с другом. Но тут я увидела, как Ноа поворачивается, чтобы покинуть сцену. Он собирался просто уйти.

Поэтому я твердо встала на ноги и, облитая светом софитов с ног до головы, исполнила грандиозный финальный танец.

Да какое им дело до моего тела и что я им делаю? Это ведь просто тело – красивое, конечно, но все же лишь одно из шести миллиардов точно таких же, в целом, тел. Может, если люди увидят его, загадка исчезнет, и меня наконец оставят в покое. Я начала расстегивать платье. Я сниму с себя всю одежду, покажу им все прямо здесь, в ярком белом свете.

Однако оператор и Лиана не оставили мне ни единого шанса. Камера отключилась, едва я успела расстегнуть платье. Лиана повалила меня на пол сразу после того, как я обнажила грудь, так что малыши, которых это все повергло в ужас, и их нетерпеливые отцы в зале успели увидеть разве что маленький кусочек кожи. Я ударилась головой об пол и прикусила внутреннюю сторону щеки. Мой рот наполнился металлическим привкусом крови. Кто-то накинул на меня одеяло, чтобы прикрыть мое тело от посторонних глаз. Словно